— Вот ты дурень, — легонько пихнула его в плечо кулаком баба Надя. — Только из Нави выбрался, а уже о глупостях разных думаешь. Да и сдались тебе старухи в бане.
— Это у вас тело дряхлое, а в душе-то вы все вон какие озорные девки да бабенки, — подмигнул он.
— По очереди, по очереди, Степа, — покачала головой баба Надя.
Она аккуратно опустила ноги на пол и пошаркала в комнату к Любе. На груди у внучки так и лежал Пушок.
— Хороший пес, — погладила она его по голове. — Защитник.
Не успела баба Надя отойти от них, как он поднял голову и заворчал.
— Очнулся, — вот и хорошо, — обрадовалась бабушка.
С глубоким выдохом открыла глаза Люба. Из ее рта вылетел клубок тумана.
— Любашка, ты ли это? — ахнула бабушка.
— Чего там у вас происходит? — заглянула в комнату Василиса. — Очухалась?
— Вроде да, вот только кто, — с сомнением посмотрела на Любу баба Надя.
Она наклонилась к ней и стала тщательно ее обнюхивать.
— Вроде Люба. Ты хоть скажи что-нибудь.
— Морок, сынок, что же ты так ведешь себя нехорошо, — произнесла она голосом Мары и громко рассмеялась.
Баба Надя нахмурилась и снова пристально вгляделась в Любу.
— Да, я это, я, бабушка, Люба, — ответила она и улыбнулась.
— Точно? — баба Надя снова принюхалась к ней.
— Точно-точно.
— Тогда давай, голубка, потихоньку поднимайся. В баню пойдем.
— Хорошо, — кивнула Люба.
Пушок спрыгнул на пол, а Люба потихоньку при помощи Кикиморы стала подниматься. Все пристально всматривались в ее лицо, пытаясь распознать в нем подвох.
Всех обманула
После бани все сидели на кухне и слушали рассказ Любы.
– Ох, и видели бы вы свои лица тогда. Я еле сдерживалась, чтобы не расхохотаться, – смеясь, проговорила она.
– А я-то думаю, что-то Мара как-то странно разговаривает, – покачала головой баба Надя.
– Ага, и даже Морок не смог распознать, что это не его мать, – с удивлением сказала Василиса. – Так ты там такая страшная была, жуть. Я Мару-то несколько раз в Нави видела – холодная, неприступная, как глянет, так весь инеем покроешься в прямом смысле слова. Жуть, но красивая, жутко красивая. И вот от тебя такая же жуть веяла.
– Как ты смогла с мороком да туманом в голове справиться? – спросила баба Надя. – Это ведь додуматься надо было еще, чтобы в Мару обратиться. Я такого сделать не смогу, да никто не сможет из живых, да что уж говорить, не всякая нежить сможет в нее обернуться.
– Ох, у меня и туман в голове был страшный. Я практически все забыла, вот почти все. И потащил он меня в какую-то хижину к соседке нашей покойнице бабушке Иде и начал впихивать мне в голову чужие воспоминания про то, что я была гадким, никому не нужным ребенком и подожгла дом соседей из зависти. И я даже в них поверила, но что-то у меня в голове не сходилось, никак пазл не складывался, что-то мне все мешало. А тут Пушок вот появился и утащил меня. И в его мокрой пасти стало у меня в голове все проявляться. Вот прямо чужие воспоминания отлетали, как шелуха, – покачала головой Люба.
Народ пил чай со сливками и с интересом слушал Любин рассказ.
– А потом, где-то в углу сознания я увидала «подарки» Морока, его знания. Ну, думаю, а почему бы ими не воспользоваться, а вдруг получится. Он же мать боится, вернее, опасается. Ну, я и попробовала ей обернуться. А остальное вы сами видели.
– А если бы не получилось? – спросила, нахмурившись, баба Надя.
Люба задумалась на мгновение, затем усмехнувшись пожала плечами.
– Ну, если бы не получилось, то, наверное, до сих пор бы сидела в той хижине, слушала бы бабкины сказки и верила, что я – это не я. А Морок бы продолжал пихать в меня свои воспоминания, пока я совсем не забыла, кто я такая. А потом стала бы на него работать.
– Страшно подумать, – вздохнула Василиса.
– Да уж, но я бы билась до конца за тебя. Я бы всю Навь на уши поставила, перевернула и вывернула наизнанку, – нахмурилась баба Надя. – Заморочить он меня не может, убить тоже, а вот я могу им доставить кучу неприятностей.
Люба с благодарностью посмотрела на бабушку.
– Морок – опасный товарищ, – покачала головой Василиса. – Не зря его все боятся. Но ты, Люба, молодец, что смогла выкрутиться. Мало кто на твоем месте догадался бы до такого.
– Ну, я же не одна была, – улыбнулась Люба, глядя на Пушка, который мирно спал в углу, растянувшись на коврике. – Если бы не этот мохнатый друг, я бы точно пропала. Он меня вытащил, как будто знал, что делать.
– Пушок – зверь не простой, – хмыкнул дед Степан. – Он чувствует, где беда. Видно, понял, что с тобой что-то не так, и решил помочь.
– Я вообще удивляюсь, как вам удалось его в Навь провести, – сказала Люба.
– А он сам. Не знаю, как у него это получилось, – ответила Василиса. – Тебе совсем плохо стало, затряслась вся, дым повалил от тебя, али туман. Он прыгнул на тебя и втянул все в себя, а потом и затих. Видать, тогда и пошел за тобой в Навь.
– Наверно, – кивнула Люба задумчиво.
Баба Надя внимательно рассматривала внучку, но ничего не говорила.
– Ну, что, гости дорогие, давайте по домам расходиться, – сказала она, поднимаясь из-за стола. – А ты, Люба, пока останься у меня. Не переживай, за Верочкой присмотрят. Ты еще слишком слаба, чтобы куда-то идти.
– Хорошо, бабушка, – кивнула Люба.
– А я могу остаться? – спросила Василиса.
– И ты можешь остаться, а остальные идут домой. Все устали, и нужно отдохнуть.
Люба кивнула, соглашаясь с бабой Надей. Она действительно чувствовала себя измотанной, будто после долгого и тяжелого пути. Хотя физически она была цела, внутри все еще ощущался какой-то холод, словно часть ее осталась в той хижине, где Морок пытался стереть ее личность.
– Благодарю, бабушка, – тихо сказала она. – Я останусь.
Народ поблагодарил хозяйку за чай, пожелал ей крепкого здравия и