Баба Надя поддала пару и стала аккуратно похлопывать Любу по спине и другим частям тела. Что-то быстро зашептала, что-то забубнила под нос, несколько раз поливала Любу каким-то отваром. Все поплыло перед ее глазами, а звуки слышались через вату.
— Ну всё, голубка, вставай, идем, я тебя до избы провожу, — услышала она бабушкин голос.
Кое-как Любаня собрала себя с полки, набросила халат на голое тело и поплелась в дом. Глаза у нее предательски слипались. Около порога столкнулась с Захаром, поздоровалась с ним, помотала головой, пытаясь стряхнуть с себя сон, но ничего не получилось. За порогом споткнулась и полетела вперед. Ее подхватили на руки и отнесли в кровать, накрыли одеялом и велели спокойно спать. Любаня тут же провалилась в сон.
Захар вышел из спальни. Выглядел он очень плохо.
— Что-то ты, голубчик, как-то выглядишь на букву «ха», и я бы не сказала, что хорошо, — сказала баба Надя, скептично его оглядывая.
— Так я тоже три дня толком не спал, и сейчас уснуть не могу, — вздохнул он.
— В баньке тебя попарить? — спросила она.
— Если можно, то я не откажусь.
— Не помрешь ты у меня там?
— Ничего не могу обещать, — Захар помотал головой.
— Помрешь — похороним, — с усмешкой сказала баба Надя. — Идем. Бельишко взял?
— Взял.
— А веников?
— Вот, — потряс он дубовым веником.
— Для твоих легких надо бы можжевельниковый или еловый. Да ладно, у меня где-то старый еловый лежал, и смола для камней. Идем, сейчас мы устроим тебе банные процедуры.
Поколдовала баба Надя и над Захаром, да так, что тот чуть не уснул у нее на полке в бане.
— Не спи здесь, банник наш этого не любит. Похулиганить еще, — кое-как растолкала его бабушка. — Иди в дом, там поспишь.
— Угу, — кивнул Захар и поплелся в сторону дома.
Бабушка осталась в бане одна. Она как могла постучала себе веничком по спине, облилась несколько раз водой с приговорами, вытерлась полотенцем, оделась и пошла вешать белье на улице.
— Ну вот, вроде и полегче стало, — пробормотала она себе под нос. — Можно и самой прикорнуть. А вечерочком пойдем всяких разных отлавливать.
Глава 64 Все спят, никого не добудишься
Баба Надя проснулась вечером оттого, что ее кто-то толкнул в бок. Она привстала и посмотрела на того, кто решился ее разбудить. Около кровати стоял Афоня.
— Чего тебе? — спросила она.
— Корову доить кто будет? — сердито поинтересовался домовой. — Все дрыхнут, никого не добудишься.
— Аглая пусть подоит, — отмахнулась бабушка.
— Аглая боится на улицу носа казать.
— Двор под защитой, — пробормотала баба Надя.
— Так вдоль забора всякие ходят, да нас, глупых, заманивают, — насупился Афоня.
— А чего она у нас дома делает? Не место скотницы в доме, — строго сказала она, — У каждого свой угол.
— Прячется она у нас. Как в Нави граница тонкая стала, так и полезли всякие, а то ты не знаешь.
— Вот всякая нечисть вечно щелочку найдет, а нормальные выйти не могут, — пробормотала она, поднимаясь с постели. — И сил у меня сегодня нет с ними бороться, и помощники мои спят — умаялись. И вам страшно.
Она дошла до шкафа и распахнула дверцы, порылась там немного и нашла небольшую вышитую скатерочку-дорожку. Убрала все с комода и расстелила ее на его поверхности.
— Принеси мне рюмку и горшок с цветком, — велела она Афоне.
— Может, просто горшок с землей? — спросил он.
— Можно и так, — кивнула баба Надя.
Через несколько секунд около ее ног стоял горшок вместе с мутной граненой рюмкой.
— Молодец, — одобрительно качнула головой бабушка, — Все ты у меня знаешь.
— Так сколько веков мы с тобой рядом живем. Еще с Нави, — понимающе вздохнул Афоня.
На скатерти была вышита деревня и ее окрестности. Баба Надя что-то пошептала над ней, и рисунок немного изменился: лес стал ближе, а за ним появились голубые волны и несколько коричневых пятен.
— Новые болота, — поцокала она языком, — И вода уже близко.
Взяла нитку с иголкой и быстро вышила рядом с водой небольшой овражек и огромные валуны.
— На время задержит воду, — пробормотала она под нос.
Чуть кинула землицы на скатерку и посмотрела, как она легла.
— Вот что-то вас много тут бродит, — проворчала бабушка, увидев, как комочки земли стали хаотично передвигаться от двора к двору.
Взяла рюмку в руку и стала туда что-то нашептывать, затем подышала и прошлась ей по всей скатерти. Комочки земли, как магнитом, собрались под рюмкой. Баба Надя их прикрыла и так и оставила.
— Все, может идти Аглая корову доить, — сказала она, — Скатерку не трогать, рюмку не снимать, землю не раскидывать.
— Я-то знаю, а вот все остальные? — спросил домовой.
— Так никто ко мне в комнату не заходит.
— Кроме Верочки, — прищурился Афоня.
— За ребенком следи. Молоко можете выпить вместе с Аглаей.
— Все? — удивился он.
— Все, — кивнула баба Надя, — Хлеб только весь не стрескайте.
— Так мы только по горбушке, с молочком, — радостно потряс головой Афоня.
— И следите, чтобы Верочка сюда носа не казала. Понятно? — строго спросила баба Надя.
— Да-да, все понятно, — закивал домовой.
Он выскочил из комнаты.
— Уложите ребенка спать, — крикнула она ему вслед. — Вот неугомонные.
Бабушка взмахнула рукой, и в сторону дверного прохода полетел стул. Он упал и загородил собой вход.
— Вот только маленькому ребенку это не препятствие, — покачала она головой. — Надеюсь, я успею проснуться, когда она его двигать будет.
Она прислушалась: Верочка играла в большой комнате.
— Надеюсь, все обойдется.
Баба Надя улеглась назад на кровать, накрылась одеялом и провалилась в сон. Дом остался в распоряжении домового и скотницы. Аглая, услышав такую новость, обрадовалась и побежала доить корову.
— Сейчас мы с тобой еще себе сливочек сделаем и простоквашу и творожка, — приплясывал Афоня. — Налопаемся от пуза.
— Сделаем, сделаем, — закивала Аглая. — Ты пока за