— Это кто такой красивый проснулся, — увидала она маленькую Верочку и кинулась быстрей вытирать руки.
— Ой, баба Надя, нам бы помыть некоторые части, а потом уже все остальное, — ответила Люба.
— Так там же туалет в сенях есть. Раковина в нем имеется с горячей водой. Там тепло.
Люба с удивлением посмотрела на бабушку.
— Так ты не видела что ли? — со смехом спросила баба Надя.
— Я там, в домик в огороде ходила, рядом с сарайками.
— Ну, да, мы же тут совсем темные, — рассмеялась бабушка, — Есть у меня туточки и туалет в доме, и вода горячая, душ, правда, только летом, в огороде, а зимой баню топим. Ладно, иди, а то уши развесила и стоишь, меня слушаешь. Одеяльце только возьми, а то в сенях холодно. Зато в туалете полы теплые. Мне Леший в позапрошлом году сделал.
И точно, оказалось, что у бабушки почти все удобства имеются.
— Как хорошо, хоть в туалет по морозу не бегать, — вздохнула Люба.
Через десять минут вернулись они вместе с Верочкой на кухню.
— Дай, ням-ням, — сердилась малышка.
— Сейчас я тебе милая бульончика налью с кусочком петушка, — сказала баба Надя. — И ты садись за стол, — кивнула она Любаше.
— На завтрак будем есть суп? — удивилась Люба.
— Это не просто суп — это бульон из жертвенного петушка. Каждый в этой деревне должен съесть хоть немного от него, иначе быть беде.
— Я думала, что вы там его кому-то в жертву принесли, где-то зарыли или повесили.
— Да, что же мы тебе совсем что ли темные люди? Никуда жертвенное животное не выбрасывается и не выкидывается. Из него готовится еда. Ее должен съесть каждый.
— У мусульман такое кажется есть.
— У всех такое есть, — поморщилась баба Надя.
— А что за беда может случиться? — спросила Люба.
— Смотри, я тебе вчера говорила, что каждый у нас знает, когда умрет.
— Говорила, — кивнула Люба.
— Так вот, через три дня после того, как человек умер, должна прийти новая жизнь. То есть одну жизнь забрали, другую дали. А тут получается, что ребенок родился раньше времени, а Наташа еще жива. Понимаешь?
Люба с интересом смотрела на бабу Надю.
— Будем считать, что понимаешь. Так вот, они все равно заберут чью-то жизнь, и если не взяли Наташину, значит кого-то другого. Мы им в жертву отдали петуха, чтобы больше никто не умер.
— А Наташу почему не жалко было отдавать за жизнь мальчика? — Любе было любопытно.
— Она лежит уже полгода, сама ничего делать не может, даже не разговаривает с нами, лежит пластом. Только иногда плачет, ей очень тяжело. Мы, конечно, за ней ухаживаем, но сама понимаешь, это все же не жизнь, бездвижной колодой лежать.
— Ясно, — только и смогла ответить Люба, — А у вас так принято рожать дома?
— Нет, конечно, народ у нас нормальный, как срок подходит, так собираются и едут в райцентр. Просто вот тут, так получилось. Родила на пару дней положенного срока.
— Я так понимаю у этой Светланки мужа нет.
— Нетути. Ей двадцать пять лет. Уехала в город учиться. Выучилась, осталась там работать. А туточки полгода назад, взяла, да и вернулась, — рассказывала баба Надя.
— С подарком.
— Ну, да.
— И чего ей будет от отца? — поинтересовалась Люба.
— Да ничего не будет. Девка то уж взрослая, а все не замужем, так хоть так. Как у нас говорят — стельная корова лучше, чем яловая.
— Так она уже родила.
— А без разницы, — усмехнулась баба Надя, — Ты давай ешь. Вон Верочка уже весь бульончик схлебала, а ты только вопросы задаешь.
— Так мне же интересно. А вы повитуха? — спросила Люба.
— Нет, ну принимала я пару раз роды у людей, да это было так давно, что и сама не помню. Да и нет в этом нужды. Летом к нам скорая может доехать, а зимой по всякому бывает. К тому же у нас тут не так часто и рожают. Вон только у мельника и прибавление в семье бывает.
— У него пять детей?
— Да, все девки. Старшой Светке двадцать пять годков, второй Ленке двадцать годков, третьей Варечке, ты ее видела, пятнадцать, четвертой десять, а последней пять.
— Обалдеть, каждые пять лет.
— Ну, вот так они подгадывают, а через пять лет после последыша внучок народился. Мы-то думали, что девки замуж выйдут и вернутся сюда с семьями, и деревня оживет, вот только никак не получается. Хотя старшая все же приехала, — покачала головой баба Надя.
— А вторая тоже в городе?
— Тоже там, учится. Ладно, сейчас мельник приедет, поедем с ним бульон по деревне развозить. С нами не хочешь?
— Нет, — помотала головой Люба, — А вы вчера с кем разговаривали пока я спала?
— Так с матерью твоей. Ты ей позвонить забыла, а она уже переживать начала добралась ты до нас или нет.
— Точно, вот я вчера и закулемалась. А разве у вас тут телефон ловит? Я вчера не могла до вас дозвониться.
— В деревне ловит, а вот на трассе нет, — пояснила бабушка.
В окно постучали.
— Заходи, Михаил, чего топчешься, — крикнула баба Надя.
В дом вошел тот самый мельник. Он положил на стол завернутый в полотенце маленький кирпичик хлеба.
— Жертвую, — сказал он.
— Пусть боги примут нашу жертву, — кивнула баба Надя, — Раздевайся, за стол садись, отведай петушка.
— Дай, — потянула к теплому хлебу ручки Верочка.
— Вот это к добру, — улыбнулся Михаил.
Люба отрезала от хлеба горбушку и разделила ее вместе с дочерью.
— Как там Светлана с мальчиком? — спросила она.
— Спят, чего им будет.
— Его надо как-то записать, зарегистрировать.
— Не переживай, все запишем и зарегистрируем, — ответила баба Надя.
Она поставила перед Михаилом миску с бульоном и кусочком мяса. Он выпил его одним махом и зажевал мясо.
— К добру, — кивнул он.
— Баб Надя, собралась?
— Да ужо.
— Ну, поехали.
Он накинул