— Ты прости, что вот так приходится с тобой рассчитываться, — виновато сказала хозяйка дома.
— Ничего страшного, всякое бывает.
Любовь помыла руки и прошла в комнату к Светлане. Пока она снимала швы, пришли деньги на карту.
Со Светой они опять болтали про Захара.
— Новые люди для деревни — это хорошо, — кивнула Светлана.
— Ты как баба Надя говоришь.
— Ну ты сама подумай, чем больше народа, тем значимей для власти мы становимся. Можно и почту у нас открыть, и школу, и детский сад. Пока нас мало — никому мы не нужны, и даже можно не чистить дорогу до деревни от трассы, — покачала головой Света.
— А ты кто по профессии?
— Я учительница младших классов.
— Почему не захотела в городе оставаться? — спросила ее Люба.
— Беременность во всем виновата, гормоны, к родителям захотелось, к маме, папе и сестрам, — усмехнулась Светлана. — Да и подумала, что с родными рядом будет легче. Я там квартиру снимала, а в декрете придется ужаться.
— А этот парень твой?
— А я его разлюбила, а может, и не любила никогда. Не важно, мне двадцать пять лет, можно и ребенка родить. Тем более посмотри, какой он у меня крепенький и хорошенький получился, пирожочек мой, — улыбнулась счастливой улыбкой Света.
— Три раза сплюнь, чтобы не сглазить.
— Тьфу-тьфу-тьфу.
Они засмеялись.
— Ты когда поедешь устраиваться на работу? Смотри, протянешь, и возьмут кого-нибудь другого. Пришлют к нам какого-нибудь молоденького доктора, — подмигнула Света.
— Размечталась. Если я сейчас на работу устроюсь, то меня всех пособий лишат.
— Тогда тебе придется бесплатно помогать жителям.
— Помогу тем, что в моих силах, — пожала плечами Люба. — Я, может, по весне уеду назад в город.
— Не нравится наша деревня? Скучно? Ну да, развлечений у нас никаких нет, - вздохнула Света.
— Угу, скучно, у вас тут не соскучишься, — рассмеялась Люба. — Там просто мама, братья, бабушка с дедушкой. Скучаю я по ним.
— Так ты сгоняй в гости и обратно приезжай. Летом у нас тут хорошо. Речка, клубника, малина, черника, воздух чистый и свежий. В общем, красота.
— Вот летом и проверим, — кивнула Люба. — Ладно, побежала я домой.
— Ты к нам заглядывай.
— Обязательно, — согласилась Люба.
Она выскочила из дома на морозный воздух, прошла несколько метров от дома и столкнулась с огромной теткой, замотанной поверх теплой дубленки в платок.
— Ой, а ты из чьих будешь? — затараторила тетка.
— Здрасьте.
— И тебе крепкого здоровья. Так ты чья? Случайно не внучка Надежды Петровны? Вот только ты маленько мелковата, вообще на нее не похожа. Старуха крепкая и здоровая, а ты маленькая и хлипенькая, тебя соплей можно перебить. А я иду и смотрю, девчонка какая-то бежит, а это взрослая женщина. Значит, говоришь, ты внучка Надежды Петровны. Ясно. И надолго ты к нам приехала? Погостишь и уедешь? Никто не хочет в деревне оставаться. А этот Захар к вам заходил? Что хоть за человек? Я слышала, он жить у нас остается. Вот сдался он тут больно, своих жителей хватает.
Она все говорила и говорила и даже слово не давала вставить Любе.
— Понятно, кому Аглая в молоко плевала, — подумала она. — Я пойду, меня дома ждут, — успела вклиниться в монолог она. — Всего доброго.
Люба развернулась и побежала в сторону.
— Вот ведь свербигузка, и не рассказала ничего про себя, — сказала Трандычиха в спину ей.
— Сама такая, — буркнула в ответ Люба. — Ветрогонка, — вспомнила она Афонино ругательство.
Глава 23 Решилась
Побежали дни за днями. Люба постепенно освоилась, и ее уже не пугали частичные условия, домашние помощники и некоторые жители поселка. Захар пару раз заскакивал, то одно ему надо было спросить, то молочка с маслицем купить. Его работники постепенно всё выгребли, вынесли и вымыли. Однако он не торопился с ними расставаться, планировал еще сделать косметический ремонт в доме Макаровны.
Как-то он заскочил к бабе Наде с Любой за очередной банкой молока и по своему обыкновению стал вести беседу.
— Надежда Петровна, а вот тот дом, который вы мне выделили, он кому принадлежит? — спросил Захар.
— Мне принадлежит, — ответила она. — А что?
— Я хочу его у вас купить.
— Покупай, — кивнула она, — я не против. А чего бабкин дом тебе не по душе пришелся?
— Я хочу практику продолжить. Принимать буду в бабушкином доме, а жить в своем, — ответил он, — вроде мне получше стало, чего зря время проживать.
— Пакостить будешь? — насупилась баба Надя.
— Скажем так, своих я трогать не буду. До этого я работал с наркоманами, алкоголиками, игроманами и бесноватыми. Снимал сложные порчи и привороты до смерти.
— Это как это привороты до смерти? - спросила Люба.
— Это когда один из пары потом резко помирает или забирает с собой того, кто всё это настряпал.
— А присушка. Так ей бабы испокон веков пользовались, — махнула рукой баба Надя.
— Так это же не просто присушки, а черные привороты. Да и присушка не такое уж и хорошее дело. Потом всё на детях отражается. Да и мужик начинает пить, бить бабу, работать перестает и прочие не очень хорошие вещи творит, — покачал головой Захар.
— У меня давно никто не спрашивал, как кого-то присушить, — ответила ему бабушка.
— А вы знаете? — с интересом спросил он.
— Конечно, знаю, раньше каждая баба 3–4 способа знала, как мужика присушить да домой возвернуть от полюбовницы. А я знаю около 20 видов присушек.
— Ого.
На бабушку с удивлением посмотрели Захар и Люба.
— Так я же тебе говорю, что к этому раньше проще относились. Нравится тебе парень на деревне, а батька тебя хочет за соседа прыщавого отдать. Берешь того, кто тебе люб, и присушиваешь, а он к твоим воротам сватов посылает. Хоть есть вариант потом с милым жить, а не сразу с постылым. А там, глядишь, стерпится, слюбится.
— Ага, а еще есть такая поговорка: «Бьет — значит любит», — насупился Захар.
— Похабная твоя поговорка, там одна буква отвалилась перед «б»,