Ящик добрел до угла комнаты, потерся об стены, и вдруг вздрогнул и побежал ко мне.
Открылся последний четвертый отсек слева, и я достала отправленную папой маленькую посылку. Три драгоценных черных семечки для зелья стойкости лежали в бумажном конверте, обернутом вокруг бутылочки усыпляющего зелья. На обороте размашистым папиным почерком было выведено: Мама передает привет.
Я позволила себе целых пол минутки предаться умилению и тоске по дому.
Мама передает привет.
Привет из дома, моего дома! Там в моей комнате все также развевались голубые занавески, а подружки по институту зельеварения хвастались обновками, помолвками и новыми шляпками за чашечкой кофе в кофейне У Дианы на Императорской набережной.
Там я носила платья и каблуки, умывалась водой, настоянной на заряженном чарами шенгальском беломорите, драгоценном белом кристале, от которого кожа становилась бледной, чистой и нежной как самый тонкий шелк. Прически мне ежедневно крутили двое горничных, а завтрак каждое утро состоял минимум из шести блюд.
Желудок заурчал от одного воспоминания о воздушном омлете и пышных оладушках нашей кухарки. Маленькая котлетка, которая заменила мне ужин, чувствовала себя страшно одиноко и требовала компании.
Я погладила живот сквозь грубую ткань рубахи. Посмотрела на свои руки.
Эх, видели бы меня родители. Мама упала бы в обморок от моих ногтей, почерневших от грязи. А папа поливал бы сарказмоми жалкие котлы и инструменты и презрительно советовал бросить это дело и даже не пытаться сварить что-то приличное в этих варварских условиях.
Но я здесь, и некогда мне тосковать по дому. Тем более, что никакой безопасности там давно не было. Только маленькая глупая девочка могла верить, что в ее спальню никогда не придет беда, потому что это ее отчий дом. Моя семья и я лично мешала слишком влиятельным людям, чтобы чувствовать себя в безопасности хоть где-то.
— Возле трона нет покоя, — произнесла я вслух, чтобы отогнать видения кровати с балдахином и мягкой перины. Это говорил мне папа, когда я еще малышкой сидела у него на коленях. — Соберись, Фиона.
Ничего, платья подождут. Потерплю до того дня, когда смогу надеть золотое коронационное.
Я подозвала Ящик и спрятала драгоценные семена в отсек с книгой рецептов. Они были слишком ценными, чтобы я рискнула их сохранностью и оставила лежать тут на столе.
Глава 10 Кровь и вода
После недели ежедневного употребления зелья восстановления со мной стало твориться что-то странное. Никак не проходил тик на левом глазу, а руки дрожали так, что я с трудом могла удержать вилку. Драгоценные конспекты с лекции капитана Соры по блокирующим чарам я переписала таким отвратительным почерком, что сама с трудом могла их разобрать.
Я еще раз сверилась с безопасными дозами в учебниках из библиотеки и убедилась, что ничего не нарушала. Две трети дозы можно было принимать вплоть до месяца без всяких последствий. Возможно, у меня была личная непереносимость, но я раньше этого не замечала. В любом случае без зелья восстановления ночные бдения над котлами мне было не осилить, так что оставалось только потерпеть.
Жгучка наконец, была почти готова, осталось только дождаться, пока настоится. Целый котел! Я приободрилась и не стала скрывать радости от Команды Принцессы. Дейвон так назвал нас на полосе, видимо, желая задеть, но ребятам понравилось, и мы и сами стали себя так величать. А вот что я скрыла от своей команды, так это то, что начала готовить зелье стойкости. Этот козырь, как и портал в кладовые к отцу, я никому не собиралась раскрывать. Зелье стойкости могло помочь пройти экзамен на полосе, да и жизнь мне спасти, если как предполагал Дейвон, меня поймают в темном коридоре и пожелают убить.
Пока, правда, никто больше не покушался. Все потому, что поднималась я в лабораторию, когда все были на занятиях и отсутствие было тяжело скрыть, а спускалась глубокой ночью с принцем и в основном на драрге. Восстанавливающее зелье Дейвон пить отказался. Может, боялся, что я отравлю его? Глупенький. В итоге своего упрямства от еженощной прогулки он обзавелся синяками под глазами, хмурым видом и особенно лютовал на полосе.
Следующие семь ночных бдений в лаборатории подарили мне котел усыпляющего и через неделю должен был настояться целый котел жгучки. С такими запасами я стану очень опасной соперницей в любой стычке. Я бережно разлила усыпляющее по бутылочкам и убрала в Ящик. С наполнением пояса пока решила не возиться, слишком уж дрожали руки и хотелось спать.
На следующем ужине мы торжественно выпили за наш котел жгучки, чем вызвали недружелюбный взгляд Ростера. Но других взглядов этот засранец на нас не бросал вовсе, так что я не придала значения.
На полосе они вели себя отвратительно, сталкивали других в ямы с грязью, подставляли под чары, а один раз напали на Веснушку и выбили ему пару зубов, чтобы неповадно было путаться под ногами. За всем этим я следила с нарастающей тревогой, потому что старшие кадеты и наш сонный озлобленный командир никак не пытались повлиять на ситуацию. Ростер и его шайка наглели все больше, а я с нетерпением ждала, когда же Веснушка Брок и его друг приползут проситься в «команду принцессы». Но они что-то не спешили.
Нам нужен был эффектный подвиг — пройти полосу всем вместе и заработать форы. Из команды Ростера всегда проходил он один. И если мы сможем пройти все вместе, это утрет всем носы и мигом сделает нас командой номер один среди всей группы.
Когда усыпляющее было готово, я разлила его по флаконам и отдала всем по три штуки. Для себя я способа уйти от драргов пока не придумала, но скрупулёзно изучала расположение странных темных плит, на которых драрг Дейвона меня тогда не тронул. В итоге на стратегическом военном совете мы решили, что если Малика, Ференц и Хлоя преуспеют и вырубят трех драргов усыпляющим зельем, вчетвером справиться с одним уж как-нибудь сможем.
На пятницу второй недели моего зельеварского ночного марафона мы назначили великий день Х. В этот день мы должны были пройти полосу.
Утром до рассвета я, как обычно, встала в четыре часа, хлебнула восстанавливающего зелья и пошла бегать по лестницам Белого пика.
Старшекурсники бегали там каждое утро, и к нашим встречам я уже успела привыкнуть. Мне казалось, что если они увидят мое упорство,