* * *
* * *
Глава 4
Дом целителей выделялся на фоне остального Митриима почти неприличной целостностью. Пока остатки отряда тащились по улице, а я разглядывал мёртвые стволы деревьев вокруг, торчавшие как гнилые зубы, мы вышли на широкую площадь. И здесь над серо-зелёной массой города поднимался живой, ярко-изумрудный купол. Деревья, сплетённые корнями и ветвями, образовывали стены. Кроны ещё держали слабую зелень, хотя листья почти все осыпались. Между стволами тянулись гладкие лианы, образуя арки. В переплетениях мерцал тусклый свет мха — когда-то, наверное, яркий, теперь выцветший, как старая ткань.
У входа в лазарет воздух отдавал травами, ароматным дымом от жаровен и чем-то свежим. Я глубоко вдохнул этот сладковатый запах — и голова тут же отозвалась болью под повязкой, будто кто-то стянул череп железным обручем. Моя контузия никуда не пропала — просто затаилась внутри.
Перед дверной аркой суетились целители и их ученики — молодые парни и девушки в серых накидках, нарукавниках. На низком плетёном столике стояла глиняная чаша с какой-то густой мазью, светящейся болотным светом. Эльфийки и двое юношей работали быстро. Костяными палочками они проводили по лбам раненых короткие линии — одну, две или три, — которые тут же вспыхивали цветным оттенком. Тех, у кого метка на лбу ярко вспыхивала, сразу уносили влево, туда, где слышались сдавленные стоны. Операционная? С одной тусклой меткой несли вправо, в ряды легкораненых. Меня «отсортировать» не смогли. Конопатая девчуля с множеством косичек поводила над головой руками, подняла повязку, изучила рану. Парень сунулся было с палочкой и мазью — его тут же развернули:
— Не надо, ведите его сразу к госпоже Мириэль. Черепные травмы она лечит.
Рука по привычке потянулась к повязке — поправить её обратно, — и я тут же пожалел об этом. Под пальцами вздрогнула мокрая ткань, и голова снова вспыхнула болью.
— Я сам дойду, — выдохнул я. — Только скажите, куда.
— По центральному коридору до конца. Зал глубоких корней. Она к вам выйдет. Но сперва давайте переоденемся и смоем грязь.
Мне помогли снять доспехи, протёрли влажными тряпками, смоченными какой-то пахучей жидкостью, и переодели в чистую больничную тунику. Из потайных карманов в доспехе мне помогли вытащить их содержимое: горсть каких-то монет и походное огниво. После чего я сжал в руке полученную от Рилдара стрелу и пошёл в указанном направлении — в зал каких-то глубоких корней.
Внутри этот лазарет был полутёмным. Свет исходил не от огня, а от стен: в древесине и корнях шли тонкие светящиеся прожилки. Стволы будто фосфоресцировали, наполняя пространство вокруг мягкими бликами. Пол под ногами слегка пружинил, сплетённый из живых корней, и вот по нему местами уже расползались серые пятна плесени. Из боковых ниш тянуло запахом крови, трав и кислого пота. На низких ложах лежали раненые воины. Кто-то стонал, кто-то просто смотрел в потолок пустым взглядом. Несколько раз меня окликнули по имени — я кивал, но не останавливался. Если начать разговаривать с каждым, я так точно никуда не дойду. Голова кружилась всё сильнее. Видимо, организм, мобилизовавший последние резервы в походе, чтобы дойти до дома, наконец решил пуститься во все тяжкие, поняв, что тут уже обо мне есть кому нормально позаботиться. Только до этого «тут» кого-то надо ещё успеть дойти.
Зал глубоких корней узнать было трудно — он был последним. Потолок растворялся в сплетении толстых лиан, спускавшихся почти до пола. На их концах висели прозрачные капли с бледным золотистым свечением. От них тянулся тихий шелест, будто по листьям шёл мелкий дождь. По полу вперемешку с мешочками трав и глиняными бутылочками стояли низкие лежанки.
— Садитесь, господин Эригон, — раздался у самого уха негромкий голос.
Меня мягко подхватили под руки, подвели к ближайшей лежанке. У неё даже было подголовье. Я опустился, чувствуя, как подо мной шевельнулись корни. Поднял глаза — и на секунду забыл, что собирался сказать: боль как-то сразу ушла куда-то в сторону.
Высокая, но хрупкая. Лицо бледное — наверное, даже слишком. На скулах голубели тени, под глазами пролегли фиолетовые круги. Губы сухие, чуть потрескавшиеся. Светлые волосы собраны в хвост, тонкие пряди спереди выбиваются и ложатся на уши. Волоски на кончиках ушей слегка подрагивают в такт дыханию. Балахон целительницы висит как на вешалке, подчёркивая острые ключицы и слишком узкие плечи. Но при этом грудь видна! По земным меркам — вот так крепкая трёшка. Тут я даже сам себе удивился… Неужели всё работает? Гормоны и прочее… Запястья, похоже, можно перехватить двумя пальцами. И при этом во всём её облике и особенно в выражении глаз было чувство собранности, какая-то тихая упрямая сила. От неё приятно пахло сушёными травами и благовониями — из последнего я опознал какой-то цветочный аромат.
— Я Мириэль, дочь Тарэнна, — просто сказала она, мило улыбнувшись. — Мы когда-то давно встречались в приёмной Совета.
Она грустно улыбнулась, видимо вспоминая тот эпизод прошлой жизни, о котором я нынешний ничего не помнил.
— Давайте снимем повязку. Кто вас зашивал?
— Один из наших воинов, — осторожно ответил я. — В походе выбирать особо не приходится.
— Вижу, — она наклонилась ближе и вздохнула, осматривая мою рану. — Почему не использовали эликсир?
— Закончился.
— Понятно.
Её пальцы коснулись края раны. Жест был почти невесомым, но мне всё равно будто ножом прошлись по черепу. Я всё-таки не удержался и тихо зашипел, сжав руки в кулаки. Мириэль дёрнула за лиану, через минуту прибежал совсем молодой парень — подросток. Худой мальчишка подставил под мой подбородок деревянную миску.
— Если вдруг станет плохо, — буднично сказала она, — смотрите не на меня, а вниз.
Это она так намекает, куда блевать?
Я не послушался. Пока она медленно протирала мне края раны, я вглядывался в её лицо: тонкая морщинка между бровями, еле заметное дрожание ресниц, прикушенная нижняя губа, когда она отрывала сильно прилипшие к моей ране остатки повязки. Когда она полностью очистила мой лоб от грязи и засохшей крови, я едва не выругался. Рана пульсировала — горячая и липкая. Из неё по лицу потекла кровь.
— Шил вас коновал, — тихо протянула Мириэль.
— В следующий раз предложу ему потренироваться на гномах, — выдавил я неуклюжую шутку.
Она не улыбнулась, но уголок губ чуть дрогнул.
— Лежите, — приказала