Её ладонь легла мне на грудь, прижимая к лежанке. С потолка опустилась толстая лиана. Под тонкой корой медленно текли светлые потоки. Мириэль провела по ней пальцами, что-то шепнув. Лиана шевельнулась и выпустила тонкий отросток, похожий на трубку, на конце которой сразу же выросла крупная капля с тусклым золотистым светом.
— Элларийская эссенция, — сказала она. — Осталось немного, но вам хватит.
— Тратить на легкораненых⁈ — тихо пробормотал ученик.
— Тебя забыла спросить, — устало ответила Мириэль. — Внеси метку в журнал.
Она приложила конец отростка к коже у меня на шее, чуть ниже уха. И я почувствовал, как лиана мягко впилась мне в кожу, будто поцеловала. Сначала был лёгкий холод — видимо, эта живая капельница вспрыснула мне какой-то анестетик. Потом по шее и плечу растеклось тепло, которое вскоре добралось до груди. В висках стук чуть притих, дыхание стало глубже. Я почувствовал, как отпускает то напряжение, которое я таскал на себе с перевала.
— Вы отдаёте мне последнее? — спросил я, когда смог снова соображать.
— Последнее — это когда уже ничего не остаётся, — ответила она. — У нас есть ещё запас. Но вам сейчас нужнее. Не спорьте.
Она на мгновение прикрыла глаза, будто считала в уме, кому сколько уже досталось, затем снова взглянула на меня.
— Что произошло на перевале? — тихо спросила она. — Можете рассказать? А то эти слухи…
Я вздохнул. Говорить не хотелось, но молчать было тяжелее. Да и выговориться надо.
— Мы шли с обозом, — начал я. — Почти сто телег с зерном для города. Всё, что удалось получить в обмен на Сердце Леса. Разведка была уверена, что перевал чист. Но гномы оказались хитрыми, сделали тайные проходы в скалах. Нас ждали. Пропустили в горло перевала и ударили по середине колонны. Удачная засада, снимаю шляпу.
— Шляпу? — удивилась Мириэль.
— Ну такое выражение… Вроде почтение.
— К врагам? Которые обрекли нас на голодную смерть?
Я смешался. Как назло, в голове опять застучало, появились картинки — летящая вниз телега, мул с вывернутой шеей, отец в центре колонны с кишками в руках. Я замолчал, сглатывая ком в горле. А он всё никак не сглатывался.
— Илидор с гвардейцами держал центр, оттягивая на себя основные силы гномов, — продолжил я. — Пока мог. Потом один всё-таки достал его. Ну и… отец пал смертью храбрых.
— Как ты сказал? — Мириэль опять на меня удивлённо посмотрела. — Очень поэтически вышло. Ты же никогда не увлекался стихосложением? Мечи, луки, кинжалы…
Как-то незаметно она перешла со мной на «ты». Видимо, от волнения. Но я даже поправлять её не стал.
— Мне дальше рассказывать?
— Да, конечно, продолжай. Извини, ты какой-то странный.
— По голове секирой ударили. Вскользь.
Девушка кивнула, сделала круг перед грудью.
— Мы прорвались, — продолжил я. — Половина воинов осталась лежать на перевале, прикрывая наш отход. Тело отца удалось вытащить. Мы потеряли почти всё зерно.
Слово «зерно» прозвучало в зале слишком громко. Я почувствовал, как несколько эльфов в соседних нишах перестали шептаться, прикрыл глаза, понизил голос. Не будем возбуждать раненых.
— Мы остались без еды, — так же тихо констатировала эльфийка.
Я открыл глаза. Её лицо было совсем близко, взгляд — не обвиняющий, а какой-то грустный.
— Часть обоза сорвало в пропасть. Остальное захватили гномы.
Я старался не смотреть на Мириэль. Мне было… стыдно? Она, вон, какая прозрачная. Странное чувство.
Пока я болтал, девушка почистила мою рану, смазала какой-то мазью, зашила заново. Всё очень ловко — явно чувствуется опыт. В конце её движения стали более медленными, веки начали подрагивать. И острые ушки тоже!
Собрав нитки, иголки, окровавленные тряпки, она отослала с ними ученика прочь, перевязала. На финальных витках я увидел, что её покачивает. Она смотрела мне в глаза ещё пару ударов сердца, потом пальцы разжались. Я почувствовал, как её ладонь тяжелеет у меня на груди. Губы шевельнулись, но сказать ничего не получилось. Глаза закатились — Мириэль медленно осела на пол.
— Эй! — я рванулся, забыв про рану. Зал качнулся, в висках вспыхнул огонь.
Ученик не успел ещё уйти: бросил кюветку, успел подхватить её под локти. Подбежала ещё одна целительница, они быстро уложили Мириэль на соседнюю лежанку. Кто-то приложил к её губам плоскую дощечку с блестящей крошкой — вдохнули в рот. Местное средство от голодных обмороков? Худое лицо порозовело, девушка начала моргать.
— Что с ней? — спросил я.
— Голод, — просто ответил ученик. — Последний раз ели вчера.
Лиана у шеи дёрнулась, напоминая о себе. Я выдохнул и снова лёг. В зале стало шумнее: шёпот, тихие стоны, шелест корней. Появилось ещё несколько целителей, которые занимались ранеными. В какой-то момент я начал проваливаться в дремоту.
* * *
— Жив, — прозвучал над головой новый женский голос. — Слава Единому!
Я открыл глаза. В памяти опять колыхнулось какое-то старое воспоминание. Надо мной стояла Лаэль Аринэль. Последняя из рода Хранителей Элларийской рощи. Рыжие волосы — признак принадлежности к старому роду — отсвечивали медью. Лицо бледное, но не измождённое. Скулы не выпирают, губы полные, насыщенные жизнью. Платье богатое по крою, удачно облегает пышное тело. Фигура — «песочные часы»: тяжёлые бёдра, груди… Но талия есть. На фоне исхудавших раненых и служащих Дома целителей она казалась чужой, как гостья из другого, более сытого времени. Я повернул голову вправо. На соседней лежанке было пусто — Мириэль уже очнулась и ушла.
Ещё раз присмотрелся к Лаэли. Вокруг глаз — необычные татуировки в форме листьев. Сначала я их не заметил: они были тёмными, а в зале корней тоже не сказать, чтобы было светло. Но потом девушка наклонилась ко мне, татуировки слегка вспыхнули, проявились. Это было необычно. Будто тебе в лицо посветили фонариком.
— Эригон! — эльфийка меня потормошила. — Что с тобой⁈ Ты ранен в голову? Где Илидор? Я обошла все залы, его нет.
— Лаэль… — ответил я, приподнимаясь. — Отец погиб.
Татуировки на глазах мигом погасли, девушка побледнела.
— Как погиб⁈ Нет, нет, он не мог погибнуть! Он лучший боец города.
— Его тело забрали жрецы.
Лаэль села на лежанку, заплакала. Закрыла лицо руками, начала раскачиваться. Я, пережив приступ