— Как-то так, — я быстро сел на коня верхом, не так элегантно и красиво, как герцог Анжуйский, конечно, но с каждым разом, с прокаченной ловкостью, мне это удавалось всё лучше.
— Ты продолжаешь меня удивлять, — вздохнул он, покачав головой.
Мы тронули пятками бока коней и поехали из французского лагеря, который продолжал праздновать победу.
Генуя тоже что-то громко праздновала, и мы у первого же встречного узнали, что в городе очередной раз сменился дож, и теперь им стал Лодовико ди Кампофрегозо, двоюродный брат Паоло ди Фрегозо.
— Пауки в банке продолжили кусать друг друга, едва её перестали трясти, — вздохнул Сергио, услышав новость.
— Нам всё равно Сергио, — я пожал плечами, — главное, чтобы они продолжали строить мои корабли.
— Поговоришь с ним? — поинтересовался он.
— Только с архиепископом, — покачал я головой, — а то боюсь, когда мы приедем с тобой сюда следующий раз, нынешнего дожа тоже уже не будет.
Сергио хмыкнул, но не стал развивать тему, а вскоре мы доехали до дома, который я снимал.
Швейцарцы, которые стояли на посту у ворот при виде меня, верхом на коне, стали креститься и тереть глаза, а вскоре на их зов появились остальные наёмники и все дружно охая окружили меня.
— Сеньор Иньиго! — восхищался Фабио, и добавил тихо от себя пару слов на алеманнском диалекте немецкого языка, отчего стоявшие рядом солдаты стали улыбаться, — поздравляю, как вы идеально подходите этому коню!
— Фабио, — я хмуро посмотрел на него, — я знаю ваш язык.
Это его не сильно смутило, но он стал извиняться и кланяться.
— Ну правда ваше сиятельство, вы отлично смотритесь с ним вместе, — попытался он сгладить то, что сказал, что я тоже ничего, на фоне Телекуша.
Я ответил на этом же языке с идеальным произношением диалекта, поскольку Бернард давно меня ему обучил.
— Тебе два внеочередных ночных дежурства, поскольку твоя фраза на родном языке звучала вовсе не так.
Фабио уныло посмотрел на меня.
— Ну почему вы такой умный, ваше сиятельство, даже теперь не пошутишь над заказчиком на родном языке, который тут никто не знает.
Я показал на Сергио, который был рядом.
— Шутите вон лучше над ним.
Граф Латаса, хоть и не понял наш разговор, но нахмурился.
— О чём вы там говорите? — грозно поинтересовался он, — ещё и тыча при этом в меня пальцем.
— Что вы тоже отлично смотритесь на своём коне, ваше сиятельство, — тут же вывернулся швейцарец.
— Я как-то в это слабо верю, особенно видя кругом смеющиеся рожи, — он показал на улыбающихся солдат, которые явно были рады видеть меня и ещё подшучивать над необычной ситуацией. Я на коне, для всех это было в новинку.
— Так ладно, — я соскочил с Телекуша и предупредил Абелардо, который подошёл принять его у меня, — не привязывай его больше ни к чему, он этого не любит.
Конюх удивлённо на меня посмотрел и сказал.
— Так он же может сбежать, ваше сиятельство.
— Не сбежит, — вздохнул я, видя, как за нашим разговором внимательно наблюдает большой голубой глаз, так что я обратился к коню.
— Веди себя хорошо, а то прекращу тебе всякие поблажки.
Понял он или нет, я не знал, но по крайней мере разрешил конюху к себе подойти и спокойно увести в конюшню.
— Сколько нам нужно Фабио, чтобы закрыть все дела по хозяйству и отбыть из города? — поинтересовался я у лейтенанта.
— Пара дней не больше, сеньор Иньиго, — видя, что я говорю серьёзно, он тут же тоже стал серьёзным.
— Тогда готовьтесь, мы выезжаем через два дня, — решил я, — повозка нам будет не нужна.
— Слушаюсь, — поклонился он и пошёл отдавать приказы.
Я же с Сергио зашёл в дом.
— Сеньор Иньиго, вы вернулись! — меня встретил Марк, поклонившись и радостно улыбаясь.
— Пусть мне приготовят ванну и чистую одежду, — приказал я, — а пока принеси мне письменные принадлежности, мне нужно отправить пару писем.
— Сейчас всё сделаю, сеньор Иньиго, — парень несмотря на хромоту бросился выполнять приказ и вскоре я писал письма в Аликанте, на Балеарские острова, в Кастилию, Рим и Флоренцию.
Марк помог мне всё готовое положить в конверты и запечатать воском.
— Сеньор Иньиго, могу я вас попросить? — он, стоя с конвертами в руках, смущенно на меня посмотрел.
— Да Марк? — я поднял на него взгляд.
— Ещё до отъезда с вами, я встретил в Аликанте девушку, которую полюбил, и она полюбила меня, — покраснел он, — я хотел вас попросить, если вы отправляете письма в Аликанте, могу я гонцу отдать и своё для Глории? Вы не волнуйтесь, я бумагу, чернила и перья покупаю сам, я не использую ваши.
Заволновался он.
— Просто гонцы для меня накладны, я ещё не так много зарабатываю.
То, что у него появилась девушка, было для меня удивительно, это стоило проверить.
— Да, хорошо, — ответил тем не менее я ему, а когда он, рассыпаясь в благодарностях ушёл, я позвал Фабио.
— Вот что, как Марк найдёт гонца в Аликанте, — обратился я к нему, — перехвати его, я хочу взглянуть на письма, которые секретарь отправляет своей девушке.
— Слушаюсь, сеньор Иньиго, — склонил тот голову.
— Ну и отправь письмо к сеньору Арсенио Алькальде, попроси от моего имени узнать, что там за Глория такая появилась в городе, встречается с Марком, — попросил его я. Время было неспокойное, а Марк заведовал моей почтой, чтобы не проконтролировать появление рядом с ним неизвестных женщин.
Швейцарец кивнул и ушёл, а спустя три часа молча принёс мне письмо, которое мой секретарь отправил с гонцом в Аликанте от себя лично.
Я аккуратно вскрыл восковую печать, убедился, что бумага, которую он использует много хуже, чем та, на которой писал я, то есть он не соврал, что покупает её за свои деньги, и пробежался глазами по тексту, убеждаясь, что там только всякая любовная чепуха. Покивав тому, что всё нормально, я протянул письмо обратно Фабио.
— Запечатай и отправь.
— Слушаюсь, сеньор Иньиго.
Швейцарец ушёл, зато в дверь постучался Джабари.
— Сеньор