Я заставила себя сдвинуться с места. Каждый шаг казался таким тяжёлым, будто к ногам привязали гири.
«Не думай об этом, просто не думай об этом», — слова, которые я повторяла про себя, как мантру.
Если за все годы профессия учителя чему-то и научила меня саму — так это умению справляться со стрессом. Оставлять все проблемы и тяжёлые мысли за пределами школы и кабинета.
Этот опыт и помог наконец дойти до кабинета директора. Помог держать лицо, когда внутри меня творилось такое, что хотелось выть, как зверь. Но я умела держать при себе неуместные эмоции. Этому тоже научила школа.
Миновав учительскую, я отыскала нужный кабинет, перед которым располагалась небольшая секретарская.
За столом слева от меня сидела женщина лет шестидесяти, в очках с толстыми стеклами и, что-то бормоча себе под нос, одним пальцем стучала по клавиатуре.
Я поздоровалась, коротко пояснив:
— Я к Альфие Аслановне, на собеседование.
Секретарь коротко кивнула и, не отрывая взгляда от монитора, ответила:
— Идите, она вас ждёт.
Медлить не стала.
Постучав и получив разрешение войти, шагнула внутрь.
Показалось, что словно в другом мире очутилась — спокойная, умиротворенная атмосфера кабинета являла собой яркий контраст с сошедшим с ума миром, ждавшим меня снаружи. Миром, в котором в секунду обрушилось все то, что я строила годами.
— Извините, пожалуйста, за опоздание, — начала я разговор первой. — Я немного тут у вас заблудилась.
Директор спокойно кивнула, жестом пригласила меня присесть. Однако её профессиональная выдержка мигом улетучилась, когда она заговорила…
— Рада вас видеть! Не могу даже поверить, что вы заинтересовались нашей вакансией. Знаете, Василиса… я ведь видела вас когда-то в деле, много лет назад… была под таким впечатлением! Как божественно вы играли Ференца Листа! Вы ведь были выдающейся пианисткой!
Она, конечно, не хотела ничего дурного. Очевидно, совсем напротив — пыталась сделать комплимент. Но слышать из чужих уст о том, кем я была и сознавать, кем стала, в этот миг оказалось невыносимо.
Вспомнился Рудольф, сидящий сейчас на чужом родительском собрании.
Вспомнилось все, чего я лишилась.
Глаза резануло болью.
Душу — словно надвое раскололо.
* * *
Двенадцать лет назад
Я ждала Рудика в небольшом кафе в центре города. Обычное место наших встреч. Только вот повод — совсем не обычный.
Я увидела его первой. Он вбежал на территорию летней веранды, заозирался по сторонам, выглядывая меня…
Я подняла руку, подавая ему знак. На его лице расцвела улыбка, он стал пробираться ко мне через другие столики, не отрывая взгляда…
С тех пор, как он появился в моей жизни, я все чаще пыталась найти для себя ответ на вопрос — что такое счастье? И что важнее: семья или призвание? Ведь однажды, возможно, придётся выбирать.
Только я и не подозревала, что это «однажды» наступит так скоро.
Оказавшись рядом, он поцеловал меня, никого не стесняясь, присел напротив и взял мои руки в свои…
Держал их так трепетно, так нежно, будто касался хрупкой статуэтки, которую боялся повредить, но не касаться при этом — не мог.
— Что-то случилось? — поинтересовался, заметив мою задумчивость.
Я сделала вдох, решив не ходить вокруг да около. К чему? От оттягивания разговора ничего не изменится.
— Случилось, — ответила спокойно. — Я беременна, Рудольф.
Он моргнул. Его взгляд сделался задумчивым. Но прошло несколько мгновений и он загорелся радостью, словно Рудик принял про себя какое-то решение.
— Хотела посоветоваться с тобой насчёт того, что мы будем с этим делать, — добавила, давая ему возможность говорить честно.
Он выпалил, не задумываясь:
— Как что? Конечно же, будем рожать!
Будем, ага, — подумала про себя. Только вот самая сложная часть этого мероприятия достанется мне.
Не говоря уже о том, что рождение ребёнка перечеркнет всю мою привычную жизнь. Изменит её полностью и абсолютно. Нарушит все планы.
Готова ли я была на это пойти?
— Ты понимаешь, что нас ждёт? — спросила осторожно. — Мы ещё молоды. Ты едва устроился на работу. Мне — придётся закончить с карьерой и на какое-то время я останусь вообще без денег. Кроме того, нам негде жить…
Он отмахнулся в ответ на все это.
— Снимем квартиру. Я ещё одну работу найду.
Я закусила губу. Моих слов он не понял.
А я в этот момент стояла перед выбором: создать семью и покончить навсегда с карьерой пианистки или отказаться от ребёнка и этих отношений и, возможно, потом всю жизнь об этом жалеть?..
Я понимала — от женщины, решившейся стать матерью, всегда требуется куда больше жертв, чем от мужчины. Именно к маме ребёнок привязан сильнее всего, именно она — центр семьи, ее фундамент и тот очаг, к которому все тянутся.
Я просто не смогу больше гастролировать. Вернее, смогу, но какой ценой?..
С кем мне оставлять ребёнка, когда буду уезжать? Рудольф ведь тоже работал. Даже если помогут родители — как я буду себя чувствовать, находясь где-то далеко, зная, что сын или дочь растут без меня?..
А если возить ребёнка с собой… нужна ли ему будет такая жизнь? Как он пойдёт в школу, как будет себя чувствовать, не видя подолгу отца?..
Нет, родить ребёнка — значило отказаться от прежней жизни. От карьеры, что едва только начиналась, от всего того, о чем я мечтала…
Я прикусила губу. Под тяжестью выбора, легшего на мои плечи, привычный оптимизм испарился, оставив меня с проблемами один на один.
— Рудольф, — заговорила снова. — Ты ведь знаешь, кто я. И знаешь, как мне тяжело будет бросить карьеру, гастроли. Ты уверен, что мы об этом потом не пожалеем? Уверен, что тебе не надоест играть в семью, как только родится ребёнок?
Он посмотрел на меня твёрдо.
— Я люблю тебя и хочу этого ребёнка. А музыку ты не бросаешь — сможешь играть для нашего малыша… и найти что-то новое, при этом оставаясь рядом с сыном.
— С сыном? — изогнула я бровь.
Он посмотрел на мой живот, уверенно ответил…
— Это будет сын.
* * *
Я решилась.
За все годы никогда не жалела о том, что поставила в приоритет семью и ребёнка.
Рудольф выполнил обещание — он не слишком помогал с малышом, но зато работал за двоих, чтобы у нас было все необходимое.
Но одного обещания он все же не сдержал.
Семья ему все-таки надоела. Или, может, одной семьи стало мало и для разнообразия он завёл другую?
Я не понимала. В голове роилось все больше вопросов…
А директор все продолжала восхищаться тем, что я оставила в прошлом.
— Я так