– Христиане выбрали первый путь, а иудеи – второй. Историй о происхождении мира у разных народов было множество, но часто они похожи, хоть и возникали на различных территориях. Почему древнесемитские народы должны быть исключением? Люди, слепленные богами из глины – довольно распространенный вариант в мифологии. Причем возникновение мужчины и женщины является одновременным. Равноправное происхождение. Женщина из ребра – это уже реже, но тоже встречается. Мне кажется, что было множество историй и книг, но кто-то впоследствии решил объединить их, и тут-то пошли неувязки. И в попытке их увязать Адам оказался двоеженцем.
– Мне не очень ясно, о чем Вы сейчас… – петли у Клары стали маленькими и затянутыми, и она усиленно впихивала в них спицу.
– О той совокупности эклектичных текстов, которые мы сейчас имеем. Просто некоторые поколения служителей культа предпочитали подчистить их для облегчения понимания. Чтобы снизить множественность трактовок. А может, и по иным причинам. Ребро, если судить по этим текстам, – это уже второй шаг, после того как созданная из того же комка глины женщина отказалась подчиняться мужчине на основании факта своего равного с ним происхождения. Мне вот все же кажется, что это два разных мифа… слившихся здесь вместе. Таких моментов в Священном Писании множество. Если взять текст на иврите, то складывается впечатление, что и Адам, то есть произошедший из земли или глины (Адама́), был не первым человеком. Первый эксперимент был неудачным, некие – «самец и самка». Потом Бог создал мужчину и женщину из глины, но и тут все пошло как-то не так. По мне, это весьма забавная стратегия, какую я слышала, рассматривать двоеженство Адама как проглядывание древнего матриархата под грубой штукатуркой последующего патриархата, таким образом обосновывающее низшее положение женщины ее происхождением – даже после всех остальных тварей, да еще из кусочка мужчины. Но как бы привлекательна ни была история первой жены Адама для феминисток, мне все-таки кажется, что мы просто имеем смешение разных мифов в гораздо позднее записанном тексте.
Уже переставшая вовсе вязать, Клара смотрела на Кати, спокойно нанизывающую одну ровную петлю на другую и, словно старшая женщина за прялкой, вещавшую сказку младшим прядильщицам.
– Возмутительно, – тихо произнесла одноклассница Летисии, – что Вы такое говорите!
– Загляните в тексты, – пожала плечами Кати, – и желательно, не в отредактированные в угоду политических концепций эпохи переводы с переводов.
Было видно, что она уже начала терять интерес к разговору, поскольку собеседница не спешила приводить доводов в защиту своей теории, а лишь пребывала в возмущении.
– Каждый имеет право на свое прочтение и восприятие любого текста, – Шарима чувствовала себя неуютно, хотя Клара для нее никем не была. Но поскольку Летисия и Марта отчего-то не вмешивались, это решила сделать она. – Например, Грузинская и Армянская церковь до сих пор спорят, кто принял раньше христианство… – лично ее этот факт забавлял, – и иногда наше мнение…
– Бывает полезно оставить при себе, – сухо заметила Клара.
Кати только молча пожала плечами.
Шарима посмотрела на Летисию, ожидая поддержки. Казалось, ту совсем не смущало происходящее, но видя взгляд Шаримы, она произнесла:
– Клара, ты не поможешь мне заполнить чайник? Кажется, он совсем остыл.
– С удовольствием, – Клара поднялась, оставляя спицы с затянутой нитью на столе, и последовала за Летисией, которая забрала чайник и двинулась в другой конец зала, где на столе у стены стоял большой термопот, заварка и дополнительная посуда.
– Да? – Кати, улыбаясь, смотрела на Шариму. – Хочешь сказать что-то?
Марта рядом тихонько подхрюкивала, стараясь не рассмеяться в голос.
– Это не смешно! – обернулась Шарима на Марту, – Вы что, не видите, это же просто религиозная женщина… Она, видимо, серьезно относится к Библии.
– Ну пусть хоть апокрифы почитает, – ответила на это Кати, – Кто вообще решает, что один текст апокрифичен, а другой нет? Почему современная Библия – это истинная? Потому, что так решил ряд священнослужителей в разные эпохи. А каковы были их мотивы?
– Но зачем, зачем? Если человек просто так верит…
– Я надеялась на конструктивный диалог вначале, на истину, рожденную в дискуссии, – призналась Кати. – И где сказано, что Бог требует слепой веры?
– Но не все постижимо человеческим разумом, – негромко сказала Шарима.
– С этим я соглашусь, – ответила ей Кати.
– Да дело не в этом, – Марта, наконец, поборола смех и посерьезнела. – Верь ты во что хочешь, но не надо этим объяснять неравенство в обществе. А если ты это как аргумент хочешь использовать, будь готова к дискуссии, как Кати тут выразилась. По мне так: живи, как хочешь, только не навязывай, что так должны жить другие. Просто честно скажи: мне так нравится жить не потому, что это единственно правильный путь, а потому что это путь, который нравится или подходит лично мне. – И Марта расстелила на коленях длинный многоцветный шарф: – Ну вот же! Сбилась с цветами теперь!
– Я думала, у тебя набор цветов по принципу, какой первый клубок под руку попадется, – ехидно заметила Кати, примеряя ажурный рукав к телу кардигана.
Марта комично посмотрела на нее исподлобья, а потом продемонстрировала шарф Шариме:
– Вот видишь, к середине идут более холодные цвета, потом повторяется все к другому концу, а вот, – и она тыкнула в только что связанный кусок, – Не тот цвет!
Шарима взяла из ее рук шарф, накинула его на Марту и, оглядев внимательно, заметила, что так тоже интересно смотрится. Марта повертела головой, разглядывая концы шарфа:
– Может быть… Или все-таки лучше распустить… А то я весь ваш спор в шарф ввязала, а он вообще-то предполагался веселым! – бросила она Кати.
К ним неслышно подошла Летисия и сообщила, что посидит пока с Кларой за другим столиком, а то та уж очень близко к сердцу восприняла их беседу.
– Обиделась? – искренне поинтересовалась Шарима.
– Не бери в голову, – будучи организатором встреч множества женщин одновременно, Летисия давно научилась спокойно относиться к таким ситуациям. – Просто тараканы Клары не сошлись с тараканами Кати. Обычное дело. Но не проверишь, не узнаешь, – и она опустила горячий чайник к ним на стол.
***
Возвращаясь к лодке, Шарима была удивлена, что ее не встречал даже палубный фонарь. Странно, что Рон не подумал зажечь его… Шариме пришлось включить фонарик на телефоне, чтобы не спотыкаться во мраке по дороге к воде. Перебравшись по трапу, первым делом она зажгла свет. На столике стояла забытая чашка из-под кофе, и уныло лежал томик Гомера. Забрав их, Шарима проверила камбуз, потом спустилась в каюту. Там на кровати, свесив одну руку вниз, лежал на животе, не переодевшись, Рон. Голова его была повернута на бок, а на полу рядом валялась какая-то книга. Шарима осторожно опустила «Одиссею» на стол и, подойдя к кровати, присела на корточки подле мужа. Он тихонько дышал, забавно приоткрыв рот. Очки съехали вниз по переносице и слегка завалились на бок. Шарима аккуратно взяла их за тонкие дужки и положила на тумбочку. Провела легонько по волосам Рона и поцеловала его в ухо. Уже поднимаясь, Шарима чуть не поскользнулась, наступив на край книги… Протянув руку, она подобрала ее, и сразу подавила в себе желание бросить ее о стену. Почему она так ненавидела эту книгу?
Шарима раскрыла ее на середине… Там были только пустые страницы сероватой газетной бумаги.
Медленно сглатывая, она почувствовала, как холодеют пальцы и спина. Снова посмотрела на книгу. Нет, так же не может быть…
Поднялась и зажгла настольную лампу, проверила обложку. Точно та книга. Но. Пустая…
Уцепившись ладонью за столешницу, Шарима тяжело дышала. Ей даже показалось, что ее слегка укачивает плавное покачивание «Эсмеральды» на воде, хотя раньше при стоянках этого не случалось. С легким отвращением Шарима выпустила книгу, и та плюхнулась на стол рядом со слегка отсыревшей от росы «Одиссеей».