Она замолчала, содрогнувшись, и снова опустила голову.
— Я не оправдываюсь. Не могу. Я… я не знала другого пути. Просто… не знала.
В наступившей тишине лорд Кассиан, до этого наблюдавший молча, тихо произнёс:
— Месть — плохой фундамент для жизни. Он разъедает всё изнутри, пока не останется ничего. Ни даже памяти о тех, ради кого мстил.
Его слова не были обвинением. Они были… фактом. Констатацией. И от этого они били больнее.
Зенон мягко сжал мою руку.
— Но теперь-то ты знаешь другой путь, да? — спросил он Пиеру, и в его голосе не было упрёка, лишь лёгкое, ободряющее любопытство.
Пиера медленно подняла на меня глаза. В них стояли слёзы. Впервые за всю мою жизнь я видела, как она плачет.
— Я знаю, что ты жива. И что ты нашла свой путь без моей ненависти. И… — она сглотнула, — и я рада за тебя. По-настоящему. Это… это должно было быть моим извинением. Но я понимаю, что его недостаточно.
Всё во мне сопротивлялось. Вся боль, всё предательство кричало внутри, требуя оттолкнуть её, уйти, захлопнуть дверь. Но я смотрела на эту сломленную, постаревшую женщину и видела не монстра. Я видела маму.
Ту, что пела мне колыбельные. Ту, что ругала за двойки. Ту, чьи руки дрожали, когда у меня была высокая температура.
Мои собственные слёзы, наконец, прорвались наружу. Тихие, безудержные.
— Мне было так больно, — прошептала я, и моя броня рассыпалась в прах. — Я не знала, кому верить. Кого ненавидеть. Тебя или их.
— Знаю, детка, — её голос дрогнул. — Знаю. Прости. Хоть на самую малость. Мне не нужно большего.
Я сделала последний шаг. Не для того, чтобы обнять её. Ещё нет. Просто чтобы сократить эту пропасть. Я протянула руку и накрыла её ею — ту самую, грубую, знакомую руку.
— Я не могу забыть, — сказала я тихо. — Но я не хочу помнить только плохое. Ты была мне матерью. И часть меня… часть всегда будет любить тебя. Пусть и с трещиной.
По лицу Пиеры медленно покатилась слеза. Она кивнула, не в силах говорить, и накрыла мою руку своей второй ладонью. Это не было объятие. Это было перемирие. Хрупкое, едва живое, но настоящее.
Зенон выдохнул с облегчением и обнял меня за плечи, прижимая к себе.
— Ну вот, — прошептал он мне на ухо. — Самое страшное позади.
Лорд Кассиан медленно поднялся.
— Кажется, здесь нужен ещё один эль. Или что-то покрепче, — произнёс он своим обычным, сухим тоном, но в его глазах читалось редкое удовлетворение. — Для медицинских целей.
И в этот раз его шутка, пусть и неуклюжая, не повисла в воздухе. Я вытерла слёзы и слабо улыбнулась. Боль ещё была там, острая и живая. Но теперь рядом с ней появилась крошечная, робкая надежда на то, что однажды она затянется. Не исчезнет, но перестанет кровоточить.
После той тихой бури слёз и признаний в воздухе что-то переменилось. Напряжение, свинцовое и колючее, постепенно растаяло, сменившись странным, хрупким, но тёплым затишьем. Мы сидели за тем же столом, но теперь между нами не было пропасти. Была… дорога. Ухабистая, сложная, но протоптанная.
Лорд Кассиан, вернувшийся с кувшином того самого «лечебного» эля, разлил его по кружкам с видом полководца, раздающего rations после тяжёлой, но выигранной битвы. Он не пытался быть душой компании — он просто был молчаливым, твёрдым центром, вокруг которого всё вращалось.
Пиера сделала первый глоток и поморщилась.
— Крепко, — хрипло заметила она.
— Для укрепления духа, — невозмутимо парировал лорд, и в уголке его глаза дрогнула едва заметная мушка.
Зенон, сидевший рядом со мной, не отпускал мою руку под столом. Его большой палец медленно водил по моей ладони, рисуя невидимые узоры — успокаивая, напоминая, что он здесь. Он не лез в разговор, позволяя нам с Пиерой молчать или говорить о пустяках. Он просто был моим тылом.
— Академия… — наконец проговорила Пиера, глядя на меня так, будто видела впервые. — Тебе нравится?
— Да, — я кивнула, и это была правда. — Сложно. Интересно. Я многому учусь.
— Она лучшая на курсе, — с гордостью вставил Зенон, и его щеки залились румянцем. — Ну, почти. Я, конечно, тоже где-то рядом.
Все улыбнулись — даже лорд Кассиан. Лёгкость, которую он внёс, была к месту.
Пиера смотрела на него, и в её взгляде читалось сложное чувство — благодарность, недоумение, может даже уважение.
— Вы… хорошо о ней заботитесь, — произнесла она негромко, обращаясь больше к Зенону и его дяде, чем ко мне.
— Стараемся, — коротко бросил лорд Кассиан, отпивая из своей кружки. — Она теперь наша. Со всеми вытекающими.
Эти слова «она теперь наша» прозвучали не как право собственности, а как обет. Как клятва защиты. И мне от этого стало тепло внутри.
Мы просидели ещё какое-то время, разговор тек медленно, осторожно, словно мы все боялись спугнуть этот хрупкий мир. Говорили ни о чём — о погоде, о ценах в городе, о том, какой урожай яблок в этом году.
И тогда лорд Кассиан посмотрел на магические часы на стене таверны и поднялся с видом человека, который привык командовать парадами.
— Ну, что, — произнёс он, — я думаю, на сегодня достаточно эмоций для всех. Молодые люди, — он кивнул нам с Зеноном, — вам ещё до академии добираться, да и домашние задания, небось, никто не отменял. А мне с миссис Пиерой ещё кое о чём нужно договориться. По-соседски.
Это был не приказ, а твёрдое, но заботливое указание. Он давал нам возможность уйти, не затягивая прощание.
Мы поднялись. Сердце снова заколотилось чуть быстрее. Пиера встала напротив меня. Она выглядела уставшей, но более спокойной, чем я видела её в последние годы.
— Калиста… — она произнесла моё имя, и оно прозвучало как просьба о прощении само по себе. — Будь счастлива. Пожалуйста. По-настоящему.
— Я стараюсь, — выдохнула я.
Она кивнула, затем перевела взгляд на Зенона.
— Береги её. Она… сильная. Но ранимая.
— Я знаю, — он улыбнулся ей, и в его улыбке не было ни капли насмешки или высокомерия. — Это моя основная работа теперь.
Пиера