«Отлично. Самоуверенный нарцисс. Идеальная мишень для лести и потенциальный распространитель слухов. Запомнить».
Мы вышли из общежития на улицу, и на меня обрушился новый шквал ощущений. Легкий ветерок, который почему-то сразу полез в глаза, заставляя их слезиться. Неровная брусчатка, которая так и норовила подставить подножку. И солнце. Оно светило прямо мне в лицо, и я поняла, что Лия Стоун, очевидно, страдала светобоязнью. Я щурилась, спотыкалась и чувствовала себя абсолютным инвалидом.
— Ты как? — озабоченно спросила Вирена, заметив мои мучения. — Выглядишь немного… потерянной.
«Потерянной? Дорогая моя, я не „потерянная“. Я — титан в теле хрупкой фарфоровой куклы, которого ведут на прогулку. Я не потерялась, я в аду».
— Все хорошо, — просипела я, отчаянно пытаясь разглядеть дорогу сквозь слёзы, вызванные ветром и собственной беспомощностью. — Просто… яркое солнце.
— А, понятно! — она снова всё поняла. Достала из кармана блузы складные затемнённые очки в простой оправе. — Держи. Мои запасные. У меня тоже глаза чувствительные.
Я, почти плача от ярости и благодарности, надела их. Мир стал мягче. А вместе с ним немного поутих и мой внутренний шторм.
— Спасибо, — снова выдавила я. Это слово начало звучать как мантра.
— Не за что! О, смотри, это же заместитель директора, мастер Сэмсон! — Вирена вдруг аж подпрыгнула от волнения и тут же прижала меня к стене, прячась за выступом. — Боги, он такой великолепный! Смотри-смотри!
Я посмотрела. Из главного здания академии вышел мужчина. Высокий, безупречно одетый в темную форму преподавателя, с лицом, которое, казалось, было высечено из гранита самой придирчивой богиней красоты. Он что-то говорил сопровождавшему его студенту, и на его губах играла легкая, немного насмешливая улыбка.
И вдруг… его взгляд скользнул в нашу сторону. Четкий, пронзительный, как удар кинжала. Он на секунду задержался на мне, на моих дурацких затемнённых очках и, кажется, на мордочке зверюшки на моем тапочке, который я в этот момент отчаянно пыталась пристроить на камне.
Мое сердце замерло. Не потому что он был красив. А потому что в его взгляде я увидела не просто взгляд. Я увидела оценку. Глубокую, проницательную, за секунду сканирующую все вокруг.
Он мягко кивнул в нашу сторону, ничего не сказав, и продолжил путь.
— Ой, он на нас посмотрел! — вздохнула Вирена, прижимая руки к груди. — Кажется, я сейчас умру.
«Нет, милая. Если бы он смотрел на нас, ты бы этого даже не заметила. Он смотрел на меня. И этот взгляд говорил лишь одно: 'Интересная игрушка. Посмотрим, сколько ты продержишься».
Вирена вытащила меня из укрытия.
— Пойдем быстрее, а то все места в столовой разберут! И главное, пирожки с вишней закончатся!
Она снова потащила меня за собой, продолжая свой бесконечный поток сплетен о том, кто с кем поссорился, кто получил высший балл и какой профессор самый занудный.
А я шла рядом, в своих чужих тапочках и чужих очках, и чувствовала, как по спине бегут мурашки. Не из-за ветра.
Это был холодок от взгляда того человека. Заместителя директора Сэмсона.
И я знала — моя война только началась. И противники в ней будут куда серьезнее, чем скользкая брусчатка и предательские дверные косяки.
Глава 4
Аудитория для занятий гидромантии напоминала больше банный комплекс, чем учебный класс. Воздух был влажным и тяжелым, пахнущим озоном и свежестью горного ручья. По стенам струились настоящие водопады, заключенные в прозрачные трубы, а вместо парт стояли небольшие бассейны с неподвижной, идеально чистой водой.
Я стояла у своего бассейна, чувствуя себя абсолютно не в своей тарелке. Вернее, в своей — в этой дурацкой, болтающейся на мне тарелке. Форма Вирены сидела хорошо, но каждое мое движение, каждый наклон над водой отзывался противной, пружинящей волной в груди, заставляя меня краснеть и выпрямляться, как палка.
«Сосредоточься, Лисандра. Вода. Это же просто энергия. Ты управляла энергиями, о которых эти юнцы не имеют ни малейшего понятия. Что может быть проще, чем заставить жидкость шевелиться?» — пыталась я внушить себе, глядя на свою неподвижную, ленивую гладь бассейна.
Рядом ученики вовсю практиковались. Один юноша ловко гонял по воде идеальный водяной шар. Девушка с соседнего места заставляла жидкость закручиваться в изящные, блестящие воронки. Они делали это легко, играючи, с улыбками и шутками. Их магия ощущалась как легкие, прохладные всплески — ничтожные, но уверенные.
А я стояла и чувствовала лишь тупое, сырое безразличие стихии ко мне лично.
Преподаватель, сухопарый мужчина с вечно удивленными бровями, подошел ко мне.
— Ну, мисс Стоун? Покажите, на что способна вода в ваших руках. Начнем с малого. Попробуйте создать простую спираль. Просто заставьте воду подняться и закрутиться. Чувствуйте поток, его пластичность.
Я кивнула, сглотнув комок нервов. «Чувствуй поток. Да. Я чувствовала потоки душ. Я видела, как они переплетаются, как гаснут и вспыхивают. Это должно быть проще».
Я протянула руки над водой, закрыла глаза, пытаясь отгородиться от хихиканий вокруг. Я искала внутри себя тот самый влажный, прохладный отклик. Нашла его — слабый, едва уловимый ручеек где-то на дне сознания. Я попыталась ухватиться за него, направить, влить свою волю.
«Двигайся. ВОЛНУЙСЯ, ЧЕРТ ТЕБИ ПОБЕРИ!» — мысленно закричала я на воду.
Вода в моем бассейне дрогнула. Не изящно, а как будто кто-то стукнул по дну таза. Затем из глубины медленно, нехотя поднялся бесформенный, пузырящийся ком мутной жидкости. Он был похож не на спираль, а на большую, лужнистую медузу, страдающую ожирением. Он качался из стороны в сторону, с него капали тяжелые капли обратно в бассейн.
Кто-то сдержанно хихикнул.
«Нет, не так! — ярость начала закипать во мне. — Закрутись!»
Я изо всех сил сконцентрировалась, пытаясь мысленно скрутить этот мокрый ком в нужную форму. Внутренний ручеек магии, сжатый моим отчаянием, рванул сразу со всей силы.
Ком воды вдруг резко дернулся, вытянулся в нелепую колбасу, закрутился так быстро, что брызги полетели во все стороны, и затем, сорвавшись с невидимой оси, с громким, хлюпающим ПЛЮХОМ! рухнул на каменный пол.
Ледяная волна грязной воды выплеснулась из бассейна, залив мои тапочки, брызнув на форму и образовав на полу приличную лужу, в которой плавало несколько принесенных из бассейна листиков.
На секунду в аудитории воцарилась мертвая тишина. А потом ее разорвал взрыв хохота.
— Боже мой, она устроила потоп! — выдохнул кто-то.
—