Глава 19
Воздух в тронном зале Императорского дворца пахнет так, как должен пахнуть: холодным мрамором, старой властью и тишиной, которая дороже любых слов. Он входит в легкие легко и привычно, не встречая сопротивления. Я делаю глубокий вдох, чувствуя, как грудь расширяется без предательского колебания, как мышцы спины держат осанку без малейшего усилия.
Я снова в своем теле. Своей настоящей, выточенной и отлаженной, как клинок, коже. Шелк моей темной мантии шепчет по полу, каждое движение отточено и лишено суеты. Я снова Лисандра. Императорская Душа. Орудие. Идеальный инструмент.
Рядом, на расстоянии в полшага, стоит Сэмсон. Но теперь он не заместитель директора в строгом мундире. Он облачен в темные, богатые одежды, на которых вышит едва заметный узор, напоминающий драконью чешую. Его поза расслаблена, но в ней читается та же мощь, что и в его магии. Древний Дракон. Хранитель. Мой… партнер.
Император Каэл выслушивает наш отчет. Мы говорим четко, по очереди, как и положено. Без лишних эмоций. Я — о раскрытии заговора и истинном мотиве Грейвина. Сэмсон — о нейтрализации угрозы и сохранении стабильности в академии. Мы опускаем детали о вырванной душе. Некоторые вещи должны остаться тайной.
Император молча кивает, его лицо — маска невозмутимости, но я вижу, как тень боли пробегает в его глазах при упоминании о роли принца в этой истории. Не как правителя, а как отца.
— Вы сделали это, — произносит он наконец, и его голос, обычно такой властный, звучит устало. — Вы спасли моего сына и, возможно, избежали войны. Империя в долгу перед вами. Особенно перед тобой, Лисандра. Ты пошла на огромный риск.
— Риск был оправдан, ваше величество, — отвечаю я, опуская голову в почтительном, но не рабском поклоне.
Сэмсон издает тихое, насмешливое фырканье.
— В следующий раз, Каэл, предупреждай, что присылаешь такое… сокровище, — он бросает на меня быстрый взгляд, в котором искрится знакомый дерзкий огонек. — А то я чуть не проглядел, приняв за обычную неловкую ученицу. Пришлось присматривать за ней, как за редким, хрупким цветком.
Император поднимает бровь, на его губах играет тень улыбки. Он понимает больше, чем показывает.
— Я был уверен, что вы найдете общий язык. В конце концов, лучших агентов подбирают по принципу дополнения. Сила… и тонкость.
Мы откланиваемся и выходим из тронного зала в тихий, пустынный коридор. Тяжелые двери закрываются за нами, оставляя нас одних в прохладном полумраке.
И здесь, в тишине, на меня накатывает это. Не чувство триумфа. Не гордость за выполненную работу.
Ностальгия.
Я останавливаюсь и смотрю на свои руки. Длинные, уверенные пальцы без единой веснушки. Искусные, смертоносные. И мне вдруг до боли четко вспоминаются другие руки. Короткие, с обкусанными ногтями, вечно в синяках и царапинах от столкновений с дверными косяками. Руки Лии.
Я вспоминаю ее неуклюжесть. Ее отчаянную борьбу с гравитацией, с собственным телом, с этой дурацкой магией воды. Ее унижения, ее слезы ярости, ее маленькие, такие значимые победы — над заклинанием, над комуникатором, над собственной неуверенностью.
И я понимаю, что прощаюсь. Мысленно. Навсегда.
Прощай, Лия. Спасибо тебе. За этот опыт. За эту… уязвимость. Ты была моей самой трудной и самой важной миссией.
Я научилась у тебя не только тому, как падать. Я научилась тому, что даже в самом неуклюжем теле может биться храброе сердце. Что даже самая слабая магия может стать силой, если принять ее, а не ломать. И что даже у повелительницы душ могут быть друзья… и что можно позволить кому-то поймать тебя, когда ты падаешь.
Я выпрямляюсь и снова делаю глубокий вдох. Воздух дворца уже не кажется таким холодным. В нем есть что-то новое. Что-то человеческое.
Я поворачиваюсь к Сэмсону. Он смотрит на меня, и в его глазах нет насмешки. Есть понимание. Он прошел свой путь рядом с Лией.
— Что-то не так? — спрашивает он тихо.
— Все в порядке, — отвечаю я, и мой голос звучит непривычно мягко. — Просто… благодарна. За все.
Он кивает, и мы молча идем дальше по коридору — две тени, два одиночества, два оружия, нашедших друг в друге не только союзника, но и нечто большее.
Миссия завершена. Лисандра вернулась домой. Но что-то в ней безвозвратно изменилось. И, возможно, это было самым большим трофеем из всех.
Эпилог
Комната в штаб-квартире императорских агентов была куда менее величественной, чем тронный зал, но в сто раз более настоящей. Она была завалена свитками, кристаллическими шарами с донесениями и чашками с недопитым чаем. И в самом центре этого творческого хаоса, за большим столом, испещренным картами и отчетами, работали мы.
Скрестив руки на груди, я изучала сложную схему торговых путей, пытаясь вычислить лазейку, которую использовали контрабандисты. Рядом, откинувшись на спинку стула и балансируя на двух его ножках, Сэмсон что-то чертил на пергаменте — то ли новый зашифрованный отчет, то ли эскиз для очередной картины.
— Тут, — мы сказали это одновременно.
Я ткнула пальцем в точку на карте — небольшой портовый городок, который официально считался заброшенным после урагана пять лет назад. Его палец лег точно на то же место.
Мы переглянулись. Уголки его губ поползли вверх в той самой, знакомой, вызывающей улыбке.
— Великие умы, — прокомментировал он.
— Один великий ум и один, кто ему подыгрывает из вежливости, — парировала я, не отводя взгляда от карты, но чувствуя, как сама улыбаюсь в ответ.
— О, прости, моя повелительница душ, я и забыл, что скромность — это не твоя сильная сторона.
— Зато твоя сильная сторона — болтовня. Она отлично отвлекает. Молчал бы лучше — может уже поймали бы этого контрабандиста.
Он с преувеличенным вздохом поставил стул на все четыре ножки и подошел ко мне. Он остановился сзади, заглядывая мне через плечо, и его дыхание коснулось моей шеи, вызывая знакомый трепет.
— Скучаешь по тем временам, когда я был строгим заместителем директора и мог тебя наказать за подобную дерзость? — его голос прозвучал низко и томно прямо у моего уха.
Я обернулась, чтобы посмотреть на него. Его лицо было совсем близко. В золотых глазах плясали озорные искорки, но за ними читалось что-то глубинное, теплое и постоянное. Та самая тихая гавань, которую я никогда раньше не искала и не ждала.