Больше он не стал ничего говорить.
Некоторое время мы шли молча, он глубоко вздохнул. Я видел, что он никак не может примириться с постигшей его неудачей, он не понимал, почему не мог вступить в организацию хунвэйбинов с первого раза. И, задав ему вопрос, я попал в самую точку:
– Скажи, ты немного завидуешь мне, что я сегодня надел повязку хунвэйбина, а ты – нет?
– Чертовски завидую! – ответил он.
Я никак не ожидал такого простодушия и сразу не нашелся, что сказать. А он продолжал:
– Ты не знаешь! В нашем дворе есть несколько учеников средней школы, и все стали хунвэйбинами, только я один – нет. Ты не видел, как высокомерно и важно они держались передо мной! Как будто в нашей семье есть что-то такое, что подлежит осуждению. Ведь мой отец стал заниматься мелкой торговлей лишь перед самым освобождением. И я всерьез опасаюсь, что сейчас нашу семью начнут притеснять – с печалью в голосе сокрушался он.
– Ты же из красного окружения! Они не посмеют обижать тебя! – сказал я.
– Я говорил им, думаешь, они поверили?
Мы подошли к перекрестку, на котором надо было расходиться. Он стоял, опустив голову, молча негодуя. Видно было, что ему не хотелось так просто расстаться со мною.
– Почему ты так обеспокоен? Окружение красных – это же резерв хунвэйбинов, это равносильно тому, что быть кандидатом в члены партии, ты пройдешь испытательный срок и все! – успокаивал я его.
– Ты дай мне сегодня свою повязку надеть!
– Разве можно! Тогда я совершу политическую ошибку, для тебя это тоже будет политической ошибкой! – на самом деле сегодня я тоже мечтал войти в свой двор с красной повязкой хунвэйбина, чтобы все обратили внимание.
– Не имеет значения! Ты сначала зайдешь вместе со мной к нам в дом, но повязка будет на руке у меня. Там я верну ее тебе, и ты уйдешь домой хунвэйбином!
Он оказался достаточно проницательным, с ходу разгадал мои мысли.
Я заколебался, не мог отказать:
– Так и сделаем. Как раз было обеденное время, во дворе тишина, не встретили ни души, наверно, все обедали.
– Если бы вечером, было бы намного лучше, тогда все люди во дворе наслаждаются прохладой, – сказал мне вполголоса Ван Вэньци. Не достигнув цели, он разочаровался.
– Тогда давай хоть мать порадуй, и то ладно, – сказал я.
Он вдруг во весь голос закричал:
– Почему во дворе пахнет паленым? У кого горит какое-то тряпье?..
После его крика со всех домов и дверей повысовывались люди.
– А почему я не слышу?
– Я тоже не слышу!
– Ой, у меня у обогревательной стенки лежит куча одеял! – засуетилась одна из женщин и убежала в дом. Вскоре она выскочила во двор и объявила: – У меня дома все в порядке! Я думала, что одеяла загорелись!
Все стали принюхиваться, поворачивая головы во все стороны и говоря, что не слышат никакого запаха дыма.
Я понимал, что Ван Вэньци захотелось коварно пошутить, было желание засмеяться, да нельзя.
Ван Вэньци несколько раз притворно потянул носом воздух:
– Странно, когда мы только зашли во двор, я отчетливо услышал запах дыма горелых тряпок.
Одна старушка сказала:
– Пожар – дело серьезное, посмотрите получше! Однако взгляды некоторых уже устремились на повязку хунвэйбина.
Он нахально рекламировал себя:
– Мы, хунвэйбины, должны не только заниматься культурной революцией, но и показывать образцы в борьбе с огнем и воровством!
Люди дружно кивали головами, выражая ему поддержку.
Я со стороны присматривался к людям и обнаружил, что они взглянули на него по-новому. Никогда не думал, что повязка хунвэйбина может так воздействовать.
Его мать тоже вышла из дома. Она с первого взгляда увидела на рукаве сына повязку хунвэйбина, от радости раскрыла рот и только потом смогла выкрикнуть:
– Мой сын тоже хунвэйбин! Мой сын хунвэйбин!
До этого все школьники начальной и средней школ этого двора уже стали хунвэйбинами, только ее сын не был им, и она испытывала тяжелое психологическое давление.
Ван Вэньци между тем сказал:
– Ма, я принадлежу к окружению красных, но я не был хунвэйбином, разве это не политический анекдот? Я был им, но только сегодня мне вручили повязку, – говоря, он выразительно посмотрел в мою сторону, и я подтвердил:
– Да, да, правильно! – и вслед за ним направился в их дом.
– Теперь все отлично, все подростки нашего двора – хунвэйбины! Все красные!
– Да, да, совсем недавно я размышлял, почему ваш сын Ван Вэньци не хунвэйбин?
– Вэньци, ты и в душе, должно быть, такой же твердый?
Люди стали высказывать вслух свои мысли.
– В душе я, собственно, всегда была уверена в нем! Родословная нашей семьи чистая, мне на роду написано быть уверенной! – отреагировала его мать на их рассуждения.
Только зашли мы в дом, как вслед явилась его мать. Хозяйка, конечно, заметила, что я без повязки хунвэйбина, стала зондировать:
– Сяошэн, тебя на этот раз не приняли?
– Тетя, я на несколько дней опоздал с написанием заявления, придется подождать, пока утвердят.
– У твоего отца… в Сычуани все хорошо? Она спросила с состраданием, да попала как раз в больное место. Я уклончиво ответил:
– Все нормально! В последнем письме сообщал, что здоровье очень хорошее.
– Это большая радость, что все нормально. Вэньци, ты стал хунвэйбином, когда будут принимать следующую партию, ты замолви слово за Сяошэна! На день раньше примут, и родителям раньше станет спокойнее, – очень добросердечно велела она сыну.
– Конечно! Конечно! – радостным, готовым на любые жертвы ради друга тоном, ответил Ван Вэньци.
Обманутая хозяйка с радости не могла не оставить меня на обед. Ван Вэньци благодаря тому, что удачно обманул мать и соседей по двору, тоже не мог не сделать это.
Из-за такого радушия матери и сына я тоже не мог отказаться. После обеда Ван Вэньци проводил меня до самого перекрестка, там достал из кармана повязку и вернул мне, растроганный сказал:
– Мы действительно надолго задержали тебя у нас дома, но от этого большая польза.
– Неужели мог не помочь в таком пустяке?
– Знает небо, знает земля, знаешь ты, знаю я.
– Если бы я не помог тебе, то продал бы тебя.
– Мы с тобой – самые лучшие друзья, отныне я не скрою от тебя ничего на свете. Скажу тебе правду, мой отец больше года был гоминьдановским солдатом. Потом дезертировал. Это однажды вечером мой отец тихо рассказывал матери, а я тайком подслушал. Если когда-нибудь я стану «черным», тогда ты останешься моим другом?
Я никогда в жизни не мог подумать, что отец моего