«Семь черных» благодаря тому, что получили право образовать временный пикет, не могли не испытывать радости и изумления от такой неожиданной милости. У некоторых на лице появилось злорадное выражение. Они, взявшись за руки, окружили кольцом спортплощадку, внутри которого оказались хунвэйбины и «красное окружение». Как проволочное заграждение они замкнули внутрь кучку «преступников», ждавших суда.
Главарь серьезным тоном следователя спросил того заявителя:
– Ты каким ухом слышал?!
– Кажется… кажется левым ухом…
– Левая сторона, всем встать!
«Красное окружение» ряд за рядом послушно встали. Несколько главарей, как челноки, сновали между ними, орлиным как у Дзержинского взглядом всматриваясь в лица людей, выискивали подозрительных. Или, можно сказать, каждый главарь представлял себя Дзержинским с его необыкновенно проницательным взглядом, способным насквозь видеть душу человека.
– Все вы слышали, кого ищем, прошу откровенно в расчете на снисхождение признаться, сказать о своем проступке, не сознаетесь сейчас, потом не ждите ни малейшей пощады!
Проходит немало времени, никто сам не сознается.
– Тогда никто не рассчитывайте, что вас примут в хунвэйбины!
– Можно, я скажу?!
– Наверно, ты?!
– Ни в коем случае не я! Я вот что хочу сказать! Я клянусь многоуважаемому председателю Мао, что я не ругал его! Я всей душой предан ему. Если я хоть чуть-чуть обманываю, пусть меня разразит гром и молния!
– Я тоже клянусь многоуважаемому председателю Мао!
– Я тоже клянусь!
– Напрасно обижаете! Я не ругал его!.. Голоса сыпались со всех сторон, полились слезы.
– Напрасные обиды! Я тоже не поносил его!
– Председатель Мао, дорогой председатель Мао, только вы многоуважаемый можете рассудить нас!
– Председатель Мао, если я ругал, пусть моя семья умрет преждевременной смертью!
– Председатель Мао, дорогой председатель Мао, меня тоже зря обижают!
– Ей богу, я не ругал Вас, многоуважаемый!..
Все эти возгласы вызвали всеобщий плач и рыдания.
Ведь это были 17–18-летние школьники. Как они могли взять на себя ответственность за проклятия в адрес многоуважаемого председателя Мао, обезглавившего сотни людей и вызвавшего возмущение простого народа? Как тут не плакать?!
Под воздействием клятв с возгласами и рыданиями заявитель сам стал сомневаться в слышанном. Возможно, у него появилось сострадание к «окружению красных». – Я… наверно… правым ухом слышал… – едва шевеля губами с трудом выговорил себе под нос заявитель.
Подозрение перебросилось на хунвэйбинов. Хунвэйбины возмутились еще больше.
– Этот негодник только что говорил, что слышал левым ухом, а теперь уже говорит, что правым!
– Бойцы-хунвэйбины попали в беду!
– Скажите, чему можно верить, и чему нельзя?!
– Чтоб ему провалиться, поддать ему!
– Поддать ему!
– Поддать ему!
У главарей не было своей точки зрения на этот счет, они смущенно переглядывались.
– Ну ты, в конце концов, где слышал: слева или справа?! – один из главарей схватил его за шиворот.
– Я… да не могу определенно сказать: слева или справа! Я же говорил, что кажется… слышал, наверно… – с заявителя катил пот, – а может быть ни слева, ни справа не ругали, может быть мне послышалось… слуховая галлюцинация…
У него слуховая галлюцинация! Мы с ним товарищи по несчастью. Судя по его виду, он испугался, что влез в серьезное дело и не сумеет защитить себя, боялся стать объектом всеобщих нападок, лихорадочно думал, как бы выбраться из трудного положения.
– Какая еще слуховая галлюцинация! Тут был злой умысел! Хотел посеять вражду!
Хунвэйбины снова зашумели, требуя побить его. От этого ему сразу захотелось уйти в преисподнюю. Внезапно из-за здания школы донеслись звонкие удары о рельс, а вслед и крики:
– Пожар! Быстро всем на пожар!
– Горит куча стружек!
– Горит штабель леса!
Там, за зданием школы за тесовым забором находился небольшой лесозавод.
Густой дым моментально поднялся вверх.
Главари растерялись, перед ними встал вопрос, что важнее: сначала тушить пожар или до конца вскрывать действующего контрреволюционера, который поносил самого председателя Мао?
Хунвэйбины и «красное окружение», а также оцепившие их «семь черных», глядя на густой дым, стояли в оцепенении.
Благо, что главари при виде пожара все же додумались принять меры по его тушению.
– Хунвэйбины, окружение красных, у нас еще будет время, когда мы сможем раскрыть подлинное обличье того действующего поносителя председателя Мао! А сейчас пришел момент испытать нас. Вперед, в дым и огонь!..
Хунвэйбины, «окружение красных» прорвали ограждение «черных» и, обгоняя друг друга, бросились тушить пожар.
«Черные» поняли, что их короткая «историческая» миссия временных пикетов закончилась, и они тоже наперегонки ринулись в огонь.
К счастью, благодаря такой массе людей, навалившейся на огонь, он был быстро ликвидирован, сгорела лишь куча стружек и два штабеля леса.
Однако славы мы не заработали, со стороны малого лесозавода благодарности не получили, наоборот, нам выставили иск на сумму более тысячи юаней, потому что пожар возник из-за ранее брошенной нами петарды.
Мы, конечно, не согласились с их «необоснованной» претензией.
Главари с чувством правоты возражали: «Это требование вы выставляете Центральной группе по делам культурной революции. Мы считаем, что мы – хунвэйбины – получили право в ходе «великой культурной революции» быть избавленными от ответственности за всякие ошибки. Подумаешь: два штабеля леса, а если бы два многоэтажных дома?»…
Глава восьмая
Когда я с повязкой хунвэйбина на рукаве вместе с затаившим ко мне ревность Ван Вэньци возвращался из школы домой, он с тонким намеком спросил меня:
– Слушай, ты на помосте так классно сыграл свою роль, когда это ты научился?
Когда научился? Самоучка! Я, насупившись, ответил:
– Не лучше ли не прибегать к такому слову, как «сыграл»? Каждый проявляет себя таким, какой он есть, без всякой учебы.
– Ну, будем считать, что это было проявление самого себя! Самовыражение! Не специально разыгранное! Тогда данное природой?
Мне все больше становилось это неприятным, и я со всей серьезностью твердо заявил:
– Судить о проявлениях любого человека надо с учетом его постоянной классовой позиции, его идеологических пристрастий. Он с насмешкой ответил:
– Это действительно так? Или все же было притворство? Я тоже подпустил ему колкость:
– Ну, а ты бесконечно кричал «Да здравствует Мао», это тоже было настоящее или притворство?
Он сразу посерьезнел:
– Отбрось подозрения! Неужели могло быть притворство?
Я тоже перешел на серьезный тон:
– Не