Начался хаос, эльфы, застигнутые врасплох, заметались по лощине, их скакуны вставали на дыбы, сбрасывая седоков. Их командир, высокий эльф в посеребрённом доспехе, пытался что-то крикнуть, но в следующую секунду его голова разлетелась, как перезрелый арбуз. Работа моего лучшего снайпера, сержанта Крюгера.
— Гранаты! — скомандовал я.
Взрывы были оглушительными, осколки чугуна разлетелись во все стороны, сбивая с ног и калеча тех, до кого не дотянулись пули. Лощина наполнилась криками боли и ярости.
В этот самый момент из-за скального выступа, с криком, от которого, казалось, задрожали камни, вырвались орки. Это была не атака, это была лавина. Сотня разъярённых, жаждущих крови воинов обрушилась на деморализованных, потерявших строй эльфов.
Это была не битва, а бойня, быстрая, грязная, эффективная. Орки не брали пленных, просто убивали, рубили топорами, протыкали копьями, рвали голыми руками. Их ярость, которую они так долго сдерживали, нашла свой выход. Урсула была впереди всех, её огромный топор описывал смертоносные круги, и с каждым ударом на землю падало очередное тело тёмного эльфа.
Я продолжал стрелять, методично, холодно, выбирая тех, кто ещё пытался организовать сопротивление. Через пять минут всё было кончено. Лощина была завалена телами эльфов и их скакунов. Воздух был пропитан густым, медным запахом крови и пороховой гари.
Орки стояли посреди этого побоища, тяжело дыша. Их ярость схлынула, оставив после себя лишь мрачное удовлетворение. Некоторые из них склонились над телами врагов, собирая трофеи, оружие, доспехи. Но делали это молча, без прежнего хвастовства. Они видели, что такое настоящая война. Не поединки чести, а организованное, безжалостное истребление.
Я спустился вниз, Урсула подошла ко мне, её лицо и доспехи были забрызганы вражеской кровью.
— Это только начало, — сказала она, и её голос был хриплым.
— Я знаю, — кивнул в ответ.
Мы быстро обыскали тела, ничего ценного, кроме оружия. Но один из моих «Ястребов» принёс мне седельную сумку, снятую с убитого командира. Внутри, среди личных вещей, я нашёл карту. На ней были отмечены несколько орочьих стойбищ. То, что мы видели, было перечёркнуто красным крестом. А на нескольких других стояли вопросительные знаки. План геноцида, расписанный, как обычная военная операция.
Я показал карту Урсуле, её лицо окаменело.
— Мы должны спешить, — прошептала она.
Я молча кивнул, эта маленькая победа не принесла радости. Она лишь подтвердила худшие опасения. Мы опоздали для многих. Но, возможно, ещё успеем спасти тех, кто был отмечен на этой проклятой карте вопросительным знаком. Я посмотрел на восток, там, за холмами, горели костры огромной армии. И теперь они знали, что в их степи вернулся хищник.
Глава 2
Обратный путь до нашего временного лагеря, где под прикрытием ночи затаилась основная часть моей армии, прошёл в почти полном молчании. Орки больше не выглядели победителями, они шли, как на похороны, и ярость в их глазах сменилась тяжёлой, глухой скорбью. Они увидели доказательство того, о чём до этого лишь догадывались. Их народ не просто теснили, не просто вели с ним войну, его планомерно и методично стирали с лица этой земли.
Когда мы вернулись, лагерь уже был готов к выступлению. Паровые тягачи стояли под парами, шипя и выпуская в холодное ночное небо клубы дыма. Брунгильда лично проверяла каждый механизм, каждого водителя, каждую заклёпку. Мои «Ястребы» и легионеры уже были построены, проверяли оружие, пополняли боезапас. Встретили нас молча, лишь короткими кивками. Никто не задавал лишних вопросов, новость о том, что у нас есть карта, разнеслась по лагерю быстрее ветра.
Через час мы уже двигались. Огромная, тёмная змея из тысяч солдат и десятков паровых машин, растянувшаяся по ночной степи. Мы шли на север, к ближайшему стойбищу, отмеченному на карте жирным красным крестом. Шли не таясь, на полной скорости, на которую были способны наши тягачи. Время было против нас.
Мы почувствовали его раньше, чем увидели. Едкий, тошнотворный запах старого пожарища, смешанный с приторно-сладкой вонью разложения. Ветер нёс его нам навстречу, орки, чей нюх был куда острее человеческого, морщились и сплёвывали. А потом наступила тишина. Та самая, мёртвая, абсолютная тишина, которая бывает только там, где ещё недавно кипела жизнь. Ни стрекота кузнечиков, ни лая собак, ни детских криков. Ничего.
Стойбище клана Чёрного Топора было огромным. Оно раскинулось в широкой долине, и то, что мы увидели, когда вышли на её край, заставило даже моих самых закалённых ветеранов замереть. Это было не поле боя, натуральная скотобойня. Сотни огромных юрт, от которых остались лишь почерневшие остовы, торчащие из пепла, как рёбра гигантского, истлевшего скелета. Земля была чёрной, выжженной, усеянной обломками домашней утвари, разбитыми повозками и… костями.
Белые, обглоданные дочиста, они были повсюду. Сваленные в кучи у бывших колодцев, разбросанные по улицам, торчащие из пепелищ. Кости взрослых, детей, стариков. Это было сделано не в пылу битвы. Это была методичная, холодная, промышленная зачистка. Я видел места, где, очевидно, сгоняли всех в одно место и просто сжигали заживо. Видел следы от огромных, когтистых лап, которые мы уже встречали у Каменного Щита. Эти твари просто пожирали, сдирая плоть с костей.
Орки застыли, их лица превратились в каменные маски. Урсула, стоявшая рядом со мной, медленно сняла свой шлем. Её губы дрожали, но она не плакала. Её глаза, обычно горевшие яростью, сейчас были пустыми, выжженными, как эта долина.
— Мои… родичи… — прошептала она, и в этом шёпоте было больше боли, чем в самом громком крике.
Один из её воинов, огромный, бородатый орк, который в одиночку мог справиться с пещерным медведем, вдруг рухнул на колени. Он зачерпнул горсть серого пепла, смешанного с костяной крошкой, и завыл. Этот вой, полный первобытной, нечеловеческой тоски, подхватили другие, плач целого народа.
— Оцепить периметр, — мой голос прозвучал тихо, чужеродно. — Разведка, осмотреть окрестности. Искать следы, выживших, любые зацепки.
Я подошёл к Урсуле. Она всё так же стояла, глядя на это поле смерти.
— Здесь не было боя, — сказал я тихо.
Она медленно повернула ко мне голову.
— Я хочу их крови, Железный, — сказала она, и её голос был похож на скрежет металла по камню. — Я хочу вырвать их сердца и скормить их степным гиенам.
— Ты её получишь, — пообещал я. — Но сначала нам нужно понять, как они это делают. Где другие лагеря? Куда они ушли?
Я прошёл в центр сожжённого стойбища. Мои инженеры и сапёры уже работали, осматривая воронки и пожарища. Но