Провожать его на крыльцо высыпал весь персонал госпиталя.
– Конспиратор! – усмехнулся Козлов, когда они уселись в такси.
– Как с тобой сестрички целовались! – возмутилась Таня. – Просто можно подумать всякое!
– На себя посмотри, – тихо, чтобы не слышал Козлов, сказал ей Петров.
– Да, Василий Егорович! – повернулся к ним Козлов. – Видать, ты прыткий инвалид.
Петров проглотил хлесткий ответ, готовый сорваться с языка.
Татьяне сняли отдельный номер, Петрову и доктору – на двоих.
– Не морочьте мне голову! – буркнул Петров и перебрался в одноместный.
Более он ничем не дал понять, что знает их секрет. У ребят была одна ночь, завтра Татьяна отправлялась домой, а Петров с Козловым – в Москву.
Они молча соблюдали правила игры: ведем себя так, будто здесь только друзья.
⁂
В поезде Козлов первым заговорил о Татьяне.
Они сидели в вагоне-ресторане, поужинали, выпили бутылку вина.
– Я люблю твою сестру, – сказал Козлов, отбросив привычную иронию. – Такая петрушка. – Он поставил локти на стол, запустил пальцы в шевелюру, словно пытаясь удержать рвущиеся из головы горькие мысли. – Что делать? – спрашивал он то ли Петрова, то ли самого себя. – Что делать, когда никто не виноват? У меня хорошая жена, любящая и прочее. Трое, как и у тебя, детей. Младший еще в школу не ходит. Старшему семнадцать, лоботряс, его в ежовых рукавицах надо держать. Дочь в возрасте Джульетты, ухажеров из подъезда гоняю. И я люблю Татьяну. Всеми потрохами. Ты знаешь, она удивительная! Она такая настоящая, красивая – как рассвет. Ты видел рассветы? Когда солнце выкатывает, всегда неожиданно большое и красное, ты чувствуешь, что рождаешься заново, что сил в тебе немерено и готов горы свернуть. Что ты молчишь? Забавен корчащийся в любовных терзаниях педиатр немолодых лет? – Козлов силился взять себя в руки.
– Нет, не забавен. Ты помнишь «Даму с собачкой»?
Козлов убрал руки от головы, откинулся на спинку стула, почти весело спросил:
– Ты всегда в трудные минуты прибегаешь к литературе?
– Я месяц лежал пластом, классику перечитывал.
– А когда мы Зине молоко сцеживали?
Они рассмеялись. Петров несколько натужно: вспоминать за ресторанным столом, что кто-то массировал грудь его жены, – удовольствие ниже среднего.
– И что там у Чехова? – напомнил Козлов.
– Закончилось тем, что только началось. Безвыходная ситуация, то есть выход только в предательстве.
– Да. Воспитывать детей на расстоянии – мура, все равно их калечить. Вот ты бы мог Зину бросить?
– Вот я бы не мог.
– Даже если бы глубоко полюбил другую женщину?
– Я поздно женился и долго выбирал.
– Повезло.
– Ты ведь не хочешь, чтобы я давал тебе советы? И что можно советовать? Не забывай: Танька моя сестра, и я за ее счастье глотку перегрызу.
– Со мной она была бы счастлива.
– Не сомневаюсь.
– Значит, уйти из семьи?
– Ничего не значит! Тебя никто не неволит принимать решение сегодня.
– Таня говорит, надо все прекратить. Забыть, будто не было.
– Ей сейчас тоже не сладко.
– Верно. Видно, пришла наша пора.
– Какая пора? – не понял Петров.
– Охотиться на тюленей, – невесело улыбнулся Козлов и перевел разговор: – Что собираешься делать? Рвешься в бой?
– Нет, тихо, без резких движений прикидываюсь олухом.
– Думаешь, поверят?
– Если хорошо замаскируюсь. Для меня эти полгода даром не прошли. Я опустился и очеловечился.
– Звучит многообещающе, – усмехнулся Козлов. – А что сие обозначает?
– Мыслительные процессы замедлились, мозги покрылись плесенью. Если бы мне кто-нибудь год назад сказал, что я вместе со всей госпитальной общественностью буду с живым интересом следить, как развивается роман процедурной сестры и майора с ампутированными ногами, – я бы рассмеялся ему в лицо. Правда, до мыльных опер по телевизору не докатился. Соседям по палате купил наушники, чтобы не слышать этой дребедени.
– Сейчас ты скажешь, что тебе открылись какие-то истины.
– Весьма банальные…
– Например?
– Тело и дух человека – субстанции чрезвычайно хрупкие. На их восстановление уходит масса времени, бестолкового и потерянного для жизни. Заметил, что, кроме «Ракового корпуса» Солженицына, нет ни одной толковой книги о больнице? Исповеди врачей не в счет. Те, кто долго провалялся на койке, мечтают скорее все забыть.
– Вывод? Беречь здоровый дух в здоровом теле?
– Всенепременно. И наслаждаться каждым прожитым днем.
– Свежие мысли. До толстовства ты не дошел? Как насчет непротивления злу насилием?
– Отрицательно. Лиходеев нужно казнить. Рубить им головы и кастрировать, чтобы не размножались.
– Именно в такой последовательности? Что и говорить, залежался человек в больнице. Всё, пошли в купе, философ.
Попутчики предложили перекинуться в картишки. Петров отказался. С некоторых пор у него выработалось отвращение к преферансу в поезде.
⁂
Ровенские давно потеряли интерес к вдове Петрова, Зина редко виделась с Леной. Двум работающим женщинам трудно вырвать время для общения. Кроме того, Лена погружена в светскую жизнь, и Зина не обижалась на частые отговорки подруги. Но все-таки навязалась и уговорила Лену с мужем отпраздновать в ресторане второй удачный проект. В двадцатый раз отказывать было неудобно. Ровенские, морщась, приняли приглашение.
Зина пришла в ресторан с Витьком Младшим. Лена не подала виду, но поразилась: многодетная клуша умудрилась надкусить крепкий орешек. Было в Зине что-то, ускользающее от Лениного понимания и притягивающее мужиков. Лена держалась приветливо, но переживала уколы зависти, особенно досадные ввиду их непонятности – чему конкретно завидовать?
Мирную беседу прервало появление незнакомого мужчины. Он подошел к их столику и по-свойски поздоровался:
– Привет!
Петрова не узнали. Трость, шкиперская бородка с проседью, свитер грубой вязки, джинсы – наряд, не соответствующий месту.
Час назад Петров приехал домой. Незнакомая девушка не хотела пускать в квартиру, устроила допрос через дверь. Когда Петров наконец проник в дом, оказалось, что дети у Вали, а Зина в ресторане. Петров побродил по комнатам и решил ехать за женой.
– Богатым буду, – усмехнулся он. – Не узнают.
Ответом был общий возглас: «Ты?!»
Зина уронила вилку, но Петров не оглянулся на звук. Он смотрел на Ровенских. Бывает, в компании перехватишь взгляд мужчины и женщины и безошибочно поймешь: тайные любовники. Припрешь человека к стенке и за секунду, пока он не открыл рот, по