Степка кидается осматривать поверженную кракозябру и уныло тянет:
— Ну что за говна, никакого хабара, врот… Даже глазоньки не выковыряешь, вон, растворяются уже. А, стоп! Что я нашел! Мое, мое, я первый увидел!
Пресекаю это торжество алчности:
— А ну-ка давай сюда! Да верну я, верну — но вдруг что-то опасное…
Находка шустрого Степки на первый взгляд опасной не выглядит. Это древняя серебряная монета, квадратная, массивная. На аверсе — профиль женщины с могучей челюстью, явно орчанки — глаза прищурены, рот искривлен в презрительной гримасе.
— Это Лена, — проявляет неожиданные познания Степка. — Куруканская царица, двенадцатый век…
Догадываюсь, что Лена — не сокращение от имени Елена, а по названию великой сибирской реки… или, наоборот, река названа в честь царицы.
Бросаю монету назад Степке — тот подается навстречу всем телом.
Так, ладно, повеселились и будет.
— Тихон, мы правильно идем?
— Вроде да…
Через пару сотен шагов коридор преграждает древнее механическое устройство — тяжелая железная решетка, висящая на закопченных цепях. Сбоку тускло поблескивает массивный ворот с рукоятью. Дергаю рукоять — ноль эффекта, металл не сдвигается даже на миллиметр — намертво врос в камень.
Степка горделиво приосанивается:
— А ну-ка, уступи дорогу профи!
Гоблин степенно подходит к механизму. Его цепкие пальцы скользят по стальной оси и мгновенно находят то, что ищут: крошечный зазор, где какая-то деталь слегка отходит. Степка прикрывает глаза, концентрируется, а потом его ладонь коротко и резко бьет по основанию механизма.
Раздается сухой щелчок, похожий на выстрел. Ось проседает. Степка наваливается на рычаг, и внутри ворота что-то с хрустом поддается. Цепи звякают, срываясь с креплений, решетка с грохотом обрушивается вниз, взметая клубы пыли. Степка неспешно отряхивает руки, любуясь результатом своей работы.
Чем-то мне это все не нравится… Весь мой жизненный опыт буквально кричит, что реальные препятствия никогда так запросто не обходятся. А тут будто кто-то специально настроил квесты аккуратно под скилл-сет моей патички. Сейчас еще лут должен дропнуться…
— Мое! Мое! Я увидел! — орет Тихон, одним прыжком перемахивает упавшую решетку, бросается в глубь коридора, нагибается и тут же гордо выпрямляется — в его руке блестит еще одна серебряная монета с профилем орочьей царицы Лены.
— Там больше может быть! — возбужденно вопит Степка и бежит в темноту прохода, не дожидаясь меня с фонарем.
Ору:
— СТО-Я-АТЬ! Тихон, след есть?
— А? Чего? — нюхач с трудом отрывается от созерцания добычи. — След? Слу-ушай, слабый что-то… или… здесь его вообще типа того что нет. Выдохся, наверно. Надо дальше по коридору, короче, вдруг там проклюнется.
Они бы все уже рванули вперед — искать награду за устраненные препятствия. Но я направляю фонарь вниз, и моя команда топчется на краю освещенного пятна — в темноте опасно, да и монет не разглядишь.
— Ну пойдем, Строгач, — ноет Степка. — Там точно еще серебро есть!
Двое других кивают в такт его словам. Пытаюсь их урезонить:
— Забыли, что вы вообще-то в колонии? Что вы тут на эти монеты куруканской царицы покупать собрались?
Тихон вздыхает:
— Не обижайся, Строгач, но ты не все ниши просекаешь. Есть среди охраны свои ребята — за малую долю все сбагрят по проверенным каналам.
— Веришь, что не кинут вас «свои ребята» с серебром?
— Пускай попробуют, — Тихон ухмыляется. — Ток потом в аномалию-то им с нами выходить… У них, конечно, татариновы, зато у нас — магия.
В его словах есть резон. Мне давно интересно, почему магия остается грозной силой в мире, где есть ядерные бомбы, куча огнестрела, артиллерия, авиация. А дело в том, что любое оружие имеет известные тактико-технические характеристики и за их пределы не выйдет, хоть ты тресни. А магия — вещь непредсказуемая и невероятно гибкая. Татаринов — штука, бесспорно, полезная, но что толку, если рядом окажется маг, который может в любой момент размягчить металл в затворе или нагреть мозг автоматчика градусов так на десять, даже не взглянув в его сторону? Мага, быть может, потом идентифицируют по эфирному следу, но тебе это не поможет. По этим соображениями, а вовсе не от избытка гуманизма, охранники у нас и не жестят, ходят, оглядываясь.
Так что неправильные я подобрал аргументы.
— Ну Строгач, ну пойде-ем поищем еще монеты, — ноет Степка. — Тут точно есть, жопой чую-на!
Гундрук с энтузиазмом вглядывается во мрак неизвестности — мощное тело сгруппировано для прыжка. Тихон смотрит на меня вопросительно. Рявкаю:
— Так, отставить! Забыли, зачем мы сюда пришли? Вот явно кто-то хочет, чтобы мы об этом забыли. Нас заманивают, вы что, не видите? Отвлекают игрушечными препятствиями и царицей Леной этой сраной. А след истончается, и те, у кого на нашего Батошу какие-то планы, вполне могут успеть их выполнить.
Вступает Гундрук:
— Да Батон нас всех за одну Лену продал бы с потрохами-на!
— Ну мы кабанчиком метнемся, серебро соберем и назад за Батоном, одна нога здесь, другая — там, — Степка аж подпрыгивает от нетерпения.
Набираю полную грудь воздуха, чтобы наорать на этих остолопов как следует. Но меня опережает Тихон. Он спокойно, веско говорит:
— Строганов сказал.
И шагает назад — мне за спину.
Остальные как-то вдруг затыкаются. Командую ищейке:
— След давай ищи. Вернемся назад, если надо.
Тихон принюхивается — не носом, иначе… всем своим существом, вот как. Отходим почти к самому трупу сраженной Гундруком твари. Тихон пару минут щупает совершенно ровный участок стены, а потом виновато смотрит на меня:
— Ять, Строгач, туда след уходит. Ровно вот в эту стену-на.
— Точно?
— Сто пудов.
Обшариваю стену лучом фонарика — абсолютно непроницаемая поверхность, в тесаных камнях ни малейшего намека на скрытый механизм или хотя бы трещину. Только мерцает паутина плесени — как и везде. Чувствуя себя глупо, щупаю кладку, толкаю камни рукой — никакого результата.
— Ну, может, за серебром, раз не судьба? — пищит Степка.
— Ша! Мне тут должен кое-что… — чуть повышаю голос. — Йар-хасут Сопля, наследник Договора требует возвращения долга.
Это чистая импровизация. С одной стороны, чего бы Сопле здесь делать — я его на болота отправлял. С другой стороны — долг! Вдруг он призовет, так сказать, моего знакомца? Йар-хасут ведь создания магические, перемещаются по аномалии, подозреваю, своими путями.