Под презрительными взглядами отрезков покидаем подвал. Сразу становится легче дышать. Отправляю Степку с Тихоном в казарму — найти что-то из вещей Батона. Возвращается Немцов и протягивает фонарь:
— Всего один, зато на магаккумуляторе, то есть в аномалии не вырубится. Есть и плохая новость — санузел при кабинете господина попечителя засорился, если я немедленно не начну чинить, Беломестных… не поймет. Тут не в последствиях для меня дело, а в том, что если я через пять минут этим не займусь — кинутся искать, всю колонию на уши поставят. Так что придется вам самим. Егор, ты за старшего.
Киваю — естественная для меня роль. Оглядываю свою команду. Гундрук уже достал из какого-то тайника арматурину — видно, что она сбалансирована по его руке. Орчара сияет энтузиазмом — рад, что выпала возможность развеяться. Степка, наоборот, жмется к стенке, рожа кислая — но отступать вроде не намерен. Непривычно молчаливый Тихон выглядит деловитым и собранным, даже лохмы свои пригладил — и как он успевает так быстро обрасти, три недели назад же всех стригли под ноль…
Проверяю принесенный Немцовым фонарь и веду эту команду мечты к скрытой в кладовке двери — в Хтонь и неизвестность.
Глава 15
Подземелья и ну как бы драконы
К моему облегчению, Тихон у секретной двери сразу берет след, причем влево, то есть в сторону от моей купальни. Это хорошо. Значит, удастся сохранить маленький секрет для меня и моей девушки.
Впрочем, радость быстро испаряется — в направлении купальни подземелья довольно проходимые и даже по-своему уютные, не то что здесь, рядом с границей аномалии. Запахи бьют в нос: вековая пыль, прогорклый машинный дух от давно умершего бойлера, плесень. Под ногами хрустят битые кирпичи и стекло. Фонарь выхватывает из мрака клочья старой паутины, свисающей с труб, словно седая бахрома, и неразличимые от времени граффити. Странно тихо — только капает вода и шуршат наши шаги.
В глубине, за грудой ломающегося под ногами шифера, зияет трещина в стене. Приходится протискиваться боком, пачкая куртки. Кирпичная кладка сменяется каменной, холодной и мокрой на ощупь. Под ногами у нас теперь липкая илистая грязь. Исчезают запахи, их сменяет тяжелый неподвижный воздух склепа с привкусом ржавчины и тления. Температура падает градусов на десять, холод с легкостью проникает под дрянную казенную одежду, доставая тело, кости, костный мозг…
— Аномалия, — нервно шепчет Степка. — Ну здравствуй, ять, Хтонь-матушка. Тихон, нам точно туда-на?
— Точняк, — уверенно отвечает нюхач, сжимающий в руке Батонову зубную щетку. — След свежий совсем, и полусуток нет.
Следуя чутью Тихона, мы делаем несколько поворотов, и я понимаю, что потерял ориентацию в пространстве. Возможно, мы сейчас под казармой — или уже в нескольких километрах от нее. Браслеты, однако мигают зеленым огоньком и током не бьют — значит, мы на территории колонии, ну или по крайней мере опричные алгоритмы в этом уверены.
Внезапно проход обрывается — перед нами обширное пустое пространство. Вожу по нему фонарем — это зал с барельефами. А вот и каменная чаша с острыми краями… Да, однажды я уже был здесь — в первые дни в колонии, когда Данила открыл для меня дверь в карцере. Тогда я полагал, что сплю, и ничему особо не удивлялся. Кровушкой за память заплатил, и даже не поторговался, лошара… Молодой был, неопытный. А теперь уже насмотрелся на всякое и пообвыкся.
И все-таки что-то здесь не укладывается в рамки нормального даже по меркам аномалии. Прислушиваюсь к ощущениям и понимаю, что на меня кто-то смотрит — пристально, с холодным насмешливым любопытством. Это точно не мои три раздолбая… Резко оборачиваюсь, направляю фонарь в направлении, подсказанном интуицией — и замечаю высокую худощавую фигуру. Явно мужчина, но волосы длинные и взбиты в пышную прическу в духе земных восьмидесятых. Одет в ветхий мешковатый камзол и сомнительной чистоты рейтузы. Какой-то не первой свежести прекрасный принц. Взгляд выцветший и словно пьяный, глаза с нездорово асимметричными зрачками… Так, а почему я вообще вижу такие детали, он же довольно далеко стоит? Непроизвольно мигаю — и фигура исчезает, словно не было. Шарю лучом фонаря по полустертым барельефам — нет, ничего… И спутники мои не насторожились, а ведь они — два орка и нюхач. Ладно, будем решать более насущные проблемы.
— Тихон, куда дальше?
В просторном, продуваемом сквозняками зале след держать явно труднее, чем в узких проходах. Тихон с минуту дергает головой, концентрируется на зубной щетке, потом без особой уверенности указывает влево:
— Вроде туда…
Находим очередное ответвление и идем по нему. Стены здесь ровные, и на них цветет плесень, мерцающая нежно-сиреневым, словно скопление светлячков. В тишине начинает прорезаться новый звук — едва уловимый высокочастотный звон, будто кто-то водит пальцем по краю тонкого хрустального бокала. Звук вибрирует в костях, от него противно сводит скулы.
Но Гундрук явно слышит что-то еще, потому что прыгает вперед — метров на пять! — и принимает боевую стойку. Вовремя, черт возьми! По коридору на нас несется бесформенная масса из грязи и щупалец. Впереди — это даже мордой не назовешь — торчат мерцающие глаза.
Гундрук бросается вперед, и его арматурина со свистом врезается в студневидное тело чудища. Острый край проваливается в липкую массу с противным хлюпающим звуком, из пробоины вытекает густая черная слизь. Тварь даже не думает отступать — из её бока вырывается щупальце и с хрустом обвивает левую руку орка. Гундрук, хрипло рыча, дергает арматуру и бьет по отростку, но лишь царапает жесткую шкуру.
Как помочь ему? Коридор слишком узкий, если я приближусь, скорее сам попаду под орочий удар. Направляю вперед воздушное лезвие, но оно не успевает за аморфной извивающейся тварью…
Из туши монстра выползают новые щупальца, липкие и цепкие, пытаясь охватить шею и ноги орка. Гундрук колотит монстра без остановки, отсекая куски плоти, и те медленно ползут обратно. Форма и серая кожа орка покрываются шипящей слизью.
Внезапно тварь замирает, готовясь к новому выпаду — и Гундрук, используя этот миг, резко прорывается под щупальцами и вгоняет арматуру в самый крупный глаз. Раздается хлюпающий хлопок, уши закладывает от воя… вот откуда, спрашивается, он исходит? Орк, сжав зубы от напряжения, протаскивает железяку вниз и разрывает чудище пополам. Оно медленно оседает, превращаясь в черную зловонную лужу. Гундрук выпрямляется во весь рост, воздевает оружие так, что кончик царапает потолок, и протяжно, торжествующе