«Боже правый, — промелькнуло у меня в голове, пока я смотрел на его дёргающееся веко и суетливые движения. — Только бы я не стал таким же нервным, как он через неделю».
Мартин вдруг наклонился ко мне и прошептал с абсолютно серьёзным видом:
— Главное — никогда, слышите, никогда не признавайтесь им, что Вам страшно. Они это чувствуют. И сразу нападают.
4 сентября 12:00–13:00
Я брел в столовую, чувствуя себя так, будто меня переехал гружёный катафалк, а потом немного пнули для верности. Мысли путались, в ушах всё ещё стоял пронзительный шепот Мартина: «Они строят планы…»
«Директриса, конечно, поехавшая, — давился я внутренне, отодвигая тарелку с чем-то, что напоминало тушёного слизня в соусе. — Кто? Какой адекватный человек, отправит первокурсника, пусть даже и с каким-то непонятным даром, на такое? Это же не работа, а самая натуральная ловушка для самоубийц. Деньги, конечно, очень нужны… Но как-то уж слишком дорого. Собственной шкурой платить не особо-то и хочется».
Я уже мысленно составлял план, как бы так деликатно отказаться от этого смертельного предложения, как вдруг почувствовал лёгкое, но настойчивое прикосновение к своему плечу. А затем кто-то бесцеремонно опустился на скамью рядом со мной. Не напротив, а именно рядом, так, что её левое плечо плотно прижалось к моему правому, а тонкий аромат её духов — что-то свежее, с ноткой мяты — мгновенно перебил все остальные запахи столовой.
Я от неожиданности аж подпрыгнул на месте и резко повернул голову.
Рядом сидела Катя. Она смотрела на меня своими огромными голубыми глазами, и в них не было ни привычной строгости, ни раздражения. Только какое-то непонятное, тёплое любопытство.
— Как прошёл день? — пропела она ласково, и её голос прозвучал на удивление мягко, почти заботливо.
Мой мозг, всё ещё переваривающий образы пернатых змеев и крадунов, на секунду завис. Я уставился на неё, пытаясь найти в её лице намёк на насмешку или скрытый умысел. Не нашёл.
— Э-э-э… — бледно начал я, чувствуя себя полным идиотом. — До питомника… всё шло более-менее нормально.
Она не отвела взгляда, и её губы тронула едва заметная, ободряющая улыбка. Было очевидно, что её интересовало именно, но она давала мне время прийти в себя. А её плечо, всё ещё прижатое к моему, настойчиво напоминало, что привычные правила игры снова куда-то испарились.
Она сидела так близко, что тонкий аромат её духов — нечто свежее, с ноткой мяты — смешивался с запахом моей остывающей похлёбки. Её плечо плотно прижималось к моему, создавая странное, согревающее напряжение.
— Ты же не забыл, что у тебя после работы? — спросила Катя, и её голос прозвучал подозрительно нежно, почти певуче.
Я усмехнулся, отодвигая тарелку.
— Не забыл. А почему график составлен только на сегодня? А завтра?
— На завтра я придумаю сегодня вечером, — она не отводила взгляда, её голубые глаза буравили меня, словно пытаясь вычитать скрытые мысли между строк.
— Не стоит себя так утруждать.
— Мне не сложно. Я же твоя… — она запнулась, и на её щеках выступил предательский румянец. — … староста. Староста же я.
— Ну да, — я позволил себе лёгкую, дразнящую улыбку. — Я прочитал мелкий шрифт в твоём расписании.
— Прочитал⁈ — её глаза округлились от ужаса, а румянец стал пунцовым. — Я… я была пьяна!
— Ты⁈ — я не смог сдержать удивлённого смешка.
— Да! Я тоже могу! — важно заявила она, хотя по её идеально прямой спине и ясному взгляду было видно — она и капли в рот не брала.
— Как скажешь. То есть в субботу мне не приходить в магазинчик «Дыхание Ведьмы»?
— Ну… это… если хочешь… — она начала запинаться, избегая моего взгляда.
— Приду. И принеси свои фотографии. Или мне к тебе зайти? — моя улыбка стала шире.
— Я была пьяна! — выдохнула она, закрывая лицо ладонями. Её уши горели алым шелком.
— Тише, тише, — я мягко взял её руки и опустил их на стол. Я уже собирался убрать свои, но её пальцы внезапно сомкнулись вокруг моих, цепко и почти что отчаянно. — Все слушают же.
— Я слышала, ты вчера с Жанной расстался, — прошептала она, глядя на наши сплетённые руки.
— Да… было такое дело.
— И правильно! — выпалила она, и тут же уткнулась взглядом в стол, смущённая собственной вспышкой. — Извини. Это было грубо.
— Кать, давай по-честному, — я наклонился чуть ближе. — Я тебе нравлюсь⁈
Она резко выпустила мои руки, будто обожглась, и отшатнулась. Её грудь тяжело вздымалась.
— Ты⁈ Мне⁈ Пфф. Нет, конечно…
— Нравлюсь…
— Не нравишься!
— Да моё расписание так и кричит, что я тебе нравлюсь.
— Я была пьяна! — её голос сорвался на визгливый крик. Она вскочила со скамьи, отпрянув назад. — А ты воспользовался мной!
И прежде чем я успел что-то понять или сказать, она развернулась и буквально побежала к выходу, оставив меня в гробовой тишине, внезапно воцарившейся в столовой.
«Чего, бля?» — промелькнула у меня единственная связная мысль.
Я медленно обвёл взглядом зал. Десятки пар глаз уставились на меня, а их шепоток было уже не остановить. Они ползли из-за каждого стола, шипящие и ядовитые:
— Он её… Когда она…
— Он её напоил и взял силой…
— Бедная девочка…
— Какой же он мудак…
«Заебись приехали», — констатировал я внутренне, чувствуя, как на мою голову медленно, но верно опускается гильотина общественного мнения.
И тут же, словно по мановению недоброй волшебной палочки, пространство вокруг меня сжалось. С одной стороны на скамью бесшумно опустилась Вика, с другой — Лена. Их движения были идеально синхронизированы. А за моей спиной возникла фигура в чёрном. Я даже не оборачивался — я почувствовал её ледяное присутствие спиной.
— Вставай, пошли поговорим, — прозвучал над самым моим ухом холодный, отточенный сталью голос Жанны.
— Можно я поем? Пожалуйста? — попытался я вставить последнюю соломинку.
— Вставай, или вся академия узнает, какой ты бабник, — прошипела Лена мне прямо в ухо, её губы почти касались моей кожи.
«Классная академия. Как тут охуенно», — с горькой иронией подумал я, медленно поднимаясь из-за стола под перекрёстными взглядами трёх фурий. Похоже, обеденный перерыв окончательно превратился в поле битвы.
Мы двинулись к выходу из столовой, и наше шествие напоминало вывод заключённого на казнь. Три фигуры плотным кольцом окружали