Я зажмурился, пытаясь прогнать её образ, её голос, её слезы…
И в этот момент дверь в комнату тихонько скрипнула и приоткрылась. Полоска тусклого света из коридора упала на пол.
— Роберт… Ты спишь? — прошептал её голос. Тот самый, от которого у меня внутри всё перевернулось.
«Чего бля? — пронеслось в голове мгновенной, яростной мыслью. — Так не бывает! Я сейчас тут полчаса в своей голове распинался, строил крепости из рационализаций и принятий, а она просто приходит и одним шёпотом всё это рушит⁈»
Дверь так же тихонько закрылась. Слышно было, как её шаги замерли за дверью. Она не ушла. Она ждала.
«Пойти за ней⁈ — адреналин ударил в виски. — Нее. Выйду — и опять начнётся этот цирк. Она поймёт, что мною можно играть, как мячиком. Что достаточно прийти и прошептать, и я буду бегать за ней, как послушный пёс».
Но сука, как же хочется! Дрожь пробежала по всему телу. Нет. Лежи. Спи. Если у неё там что-то и взыграло — кроме уязвлённого эго и страха потерять игрушку, — то это станет ясно завтра. А сейчас… Сейчас просто нужно, чтобы этот бесконечный день наконец закончился.
Я натянул одеяло на голову, пытаясь заглушить и её образ за дверью, и голос в собственной голове, и это противное, предательское щемящее чувство где-то под рёбрами, которое упрямо твердило, что я сейчас совершаю ошибку.
4 сентября 07:00
Сон был горячим и липким, как смола. Катя прижималась ко мне в полумраке раздевалки, её губы были обжигающе сладкими, а руки — цепкими. Я отвечал на поцелуй, забыв обо всём, утопая в этом странном, яростном чувстве. И вдруг — жар. Невыносимый, всепоглощающий. Я задышал пламенем, кожа затрещала, запахло палёным мясом. Я горел.
Катя отстранилась. Её ледяные голубые глаза сияли торжеством, а на губах играла жестокая, довольная улыбка. Она подожгла меня своей магией.
Рядом возникла Жанна. Смотрела на мои мучения с холодным презрением.
— Так тебе и надо, изменник, — прозвучал её голос, словно удар хлыста.
А Лена, вся в чёрном, как ворон, безучастно фотографировала мои корчи на свой коммуникатор, приговаривая: «Хештег: подгорел на стороне. Хештег: Волкова знает толк в жарком».
Я проснулся с резким всхлипом, весь в холодному поту, с бешено колотящимся сердцем. И тут же взвыл от неожиданности — прямо надо мной склонилось рыжее, веснушчатое лицо Громира.
— Вставай-вставай-вставай! Ты на завтрак идёшь? Мы лично жрать хотим так, что даже дракона бы съели! — его голос гремел, как гром среди ясного неба.
Я отшатнулся, ударившись затылком о спинку кровати.
— Это потому что вы не ужинали, — сонно процедил я, потирая затылок и пытаясь отогнать остатки кошмара.
Зигги, уже одетый и протирающий очки, задумчиво произнёс:
— А я думаю, почему вечера не помню… — Он посмотрел на меня с лёгким укором. — Ты нас, кажется, совсем вырубил.
— Угу, — я с трудом поднялся, спустив ноги с кровати. Голова была тяжёлой, будто налитой свинцом. — Как вообще ваш первый день? — спросил я, пытаясь перевести тему с вчерашних событий.
— Восхитительно! — воскликнул Громир, размахивая руками, словно пытаясь обнять невидимого великана. — Магия — это сила! Но нам есть чему ещё поучиться.
— Это точно, — вздохнул Зигги, водружая очки на нос. — Очень много теории. А у тебя? Как дела? Опять всю ночь куролесил?
Громир фыркнул и, подмигнув, с преувеличенной страстью изобразил поцелуй с невидимой девушкой, громко чмокнув воздух и обняв себя за плечи.
Я посмотрел на них, на их простые, весёлые лица, и почувствовал себя инопланетянином.
— Мы расстались, — сказал я тихо, но твёрдо. — И не нужно лишних вопросов.
Слова повисли в воздухе, словно морозный узор на стекле. Громир замер с глупой ухмылкой на лице. Зигги перестал поправлять очки. Они переглянулись — быстро, понимающе. Веселье мгновенно испарилось, уступив место неловкому, почти что бережному молчанию.
* * *
Я сидел за столом в столовой, уставившись в свою тарелку. Вилка в моей руке с механическим, почти злобным упорством ковыряла несчастную яичницу, размазывая желток по краям тарелки. Мир вокруг меня был слегка размыт, как будто кто-то накрыл его влажной марлей.
Мои друзья, напротив, были полны энергии. Их болтовня была тем самым фоновым шумом, который я почти не слышал, пока голос Зигги не вознесся чуть выше, привлекая мое смутное внимание.
— … значит, так, — говорил Зигги, постукивая пальцем по столу с видом заговорщика. — Клуб для тех, кто понял, что женская магия куда опаснее любой учебной. Нам нужно название. Сильное. Вызывающее доверие у потенциальных… жертв обстоятельств.
Рыжий, набивая рот булкой, хмыкнул:
— «Общество обожжённых»? Прямо в девиз: «Опытным путём доказали, что огонь — не самая обжигающая стихия».
— Банально, — отрезал Зигги, морща нос. — Слишком прямо. Нужна ирония. Самоирония! Например… «Лига разбитых надежд и слегка помятых сердец».
— Долго! — возразил Рыжий, качая головой. — Никто не запомнит. Давай короче. «Братство Клинка». Звучит угрожающе! Намёк на то, что они могут воткнуть нож в спину.
— Слишком агрессивно. Мы же не секта мракобесов, а сообщество просветлённых горьким опытом, — Зигги принял задумчивый вид, глядя в потолок. — Как насчёт… «Клан Неверующих»? Девиз: «Однажды уже обманули. Второй раз не получится».
Рыжий фыркнул:
— Скучно! Нужно что-то с юморком. Чтобы не так грустно было. «Союз Уязвимых Доспехов»! Потому что любая, даже самая крепкая броня, перед ними бессильна.
— О, это уже лучше! — оживился Зигги. — Или вот… «Орден Пересмотренных Жизненных Позиций». Сразу видно — парни с интеллектом, которые сделали выводы.
— «Выводов»? — Рыжий хохотнул. — Да мы пока только констатируем факт: они прекрасны, как утренняя заря, и коварны, как голодный василиск! Я вот что предложу: «Общество честных простаков». Красиво и правдиво!
— Слишком самокритично, — покачал головой Зигги. — Мы должны вызывать не жалость, а уважение. «Альянс Свободных От Иллюзий».
— «Альянс»… — протянул Рыжий, размышляя. — Звучит солидно. А можно с аббревиатурой, чтобы вообще солидно было. Например… «К. О. Т.» — Клуб Опытных Терпил.
Они разразились дружным смехом. Я вздохнул и ткнул вилкой в окончательно уничтоженную яичницу. Их бред казался таким же простым и бесхитростным, как этот завтрак. И почему-то невероятно далёким.
И тут рядом со мной на скамью с лёгким стуком плюхнулось чьё-то тело. От него пахло чем-то цветочным и незнакомым.
— Привет, — прозвучал осторожный, на удивление ласковый голосок, в котором я с трудом узнал привычные металлические нотки.
Я медленно повернулся. На меня смотрела Катя. Не ледяная староста, а какая-то другая. Её взгляд был робким, почти виноватым, а щёки