Пора начинать.
Раньше я пользовалась деревянными стеками, которые сама делала из палочек для суши. Теперь я отставила свой инструмент и пользуюсь только пальцами – подушечками, чтобы придать форму, краями ногтей, если нужно сделать бороздки, поверхностью ногтя, чтобы заполировать поверхность.
Воск должен касаться только живого тела и ничего больше.
Я делаю небольшую птичку вроде королька – круглая головка, коротенький толстый клюв, забавный хохолок. Я тщательно вывожу канавки перьев на крыльях, оставляя самое сложное почти на самый конец. Крылья, впрочем, делать тоже непросто, да и хвостик. Вообще, перышки – дело довольно морочное – шерстинки, например, достаточно прорисовать схематично, а с перьями не так.
Я жду чуда, и оно произойдет. Но, чтобы чудо произошло, нужно приложить немалый труд. Причем нельзя этим трудом тяготиться, каким бы нудным и кропотливым он ни был. Бог делал мир с любовью, и именно потому Его мир живой; если ты хочешь даровать жизнь чему бы то ни было, ты должен вложить в это свою любовь, иначе ничего не выйдет.
Я довожу до совершенства крылья, грудку, хвостик, даже хохолок и лишь потом приступаю к лапкам. Это уже почти чудо – тоненькие пальчики я делаю из того же воска. Работаю только левой рукой, что сложно. Ничего, скоро я заменю правую, тогда будет легче…
У разных народов мира в сказках есть одни и те же сюжеты, и это неудивительно, все мы произошли от Адама и Евы, и я не удивлюсь, если большинство наших сказок мама рассказывала маленькому Сифу. Я не особо удивилась, узнав, что, например, сюжет сказки о живой и мертвой воде есть даже у южноафриканских бушменов, но в отличие от европейцев те даже точно указывали координаты места, где такую воду можно добыть – Мотсе-оа-Баримос, известный людям как водопад Виктория. В бушменской сказке, как и в греко-болгарской, злой брат (в Африке превратившийся в завистливого брухо) все делал неправильно и применял только живую воду. Однако эффект от этого несколько отличался, вместо ожившего могущественного воина брухо получал безмозглое чудовище вроде голема, которое в первую очередь отрывало глупую башку самого брухо…
Что я получила, отдав руку? Я осторожно посадила крохотную птичку на ладонь, окутанную мягким сиянием. Сияние стало менее ярким, но так и должно было быть: мгновение, и я почувствовала, как крохотные коготки касаются моей кожи там, где был только воск. Королек поворачивает головку и с доверчивым любопытством смотрит на меня. И даже запах не напоминает мне о том, что несколько минут назад это был лишь кусочек синтетического воска…
Мне не хватает второй руки. Первая – это мой источник живой воды; с ее помощью оживить можно что угодно из того, что можно оживить. Но жизнь уходит из оживленной плоти быстрее, чем из нормальной, намного-намного быстрее. Словно сгорает восковая свеча – мои создания живут пять-шесть часов, редко дольше. А я желаю сохранить им жизнь на как можно больший срок. Для этого мне и нужна другая рука.
Какое счастье, что Джинн это понимает. Он и сам хочет «больше усовершенствований от божества-машины», как он говорит. Так что мы с ним уже ходили к Апистии, и та хмуро завела наши имена в таблицу, после чего выгнала нас, сказав, что нам сообщат, когда наши имплантаты будут готовы.
Трепыхнув крылышками, птичка перепорхнула с ладони на стол. Жаль, что ей отмеряно так мало времени – королек получился что надо. Я погладила ее по круглой головочке кончиком пальца правой руки и, достав небольшой грифель и листочек бумаги (чего только не найдешь на складах «Левиафана» с талантами Джинна и Призрака!), черкнула пару строчек для Тени. Свернула бумажку в трубочку, проколола ее иголкой с ниткой, сделала петельку и поманила любопытного королька. Быстро закрепив письмо у него на лапке, я вновь коснулась головки птички, представляя себе путь от нашей с Джинном каюты до той, что занимали Фредди и Тень.
Королек вспорхнул и улетел, нырнув в воздуховод в коридоре (решетки с них мы с девочками поснимали, поскольку смысла в них не было – никакой паразитической живности на станции не водилось, кроме той, что я создавала своими руками), а я принялась ваять еще одну птичку – небольшого дрозда, который отнесет весточку Куинни.
Я узнала, что Призрак с Джинном сегодня собирались, как они выражаются, «прошвырнуться по станции», что было нормально – они постоянно так «прошвыривались». Но сегодня к ним решил присоединиться Фредди, то есть мы оставались в нашем блоке одни – чем не повод, чтобы собраться и посудачить о своем, о женском? Вот и соберемся в новом формате того, что девочки называли «ковен ведьм», а я именовала клубом любителей кошек.
На дух не переношу всякий оккультизм с тех пор, как матушка увлеклась учением Кроули. Я даже ухитрилась сбежать и тайно от нее креститься в новом и, честно говоря, похожем на ангар храме Киприана и Иустинии, который выстроил перебравшийся в Клируотер-Сити миллионер из Салоник. Я бы очень хотела, чтобы она об этом узнала, но сказать ей у меня не вышло – как мы с Джинном ни бились (вернее, как он ни бился), а создать нормальный канал передачи данных в большой Интернет нам так и не удалось…
Джинн
– Дело в том, perfecto stronzo, что ты у нас какой-то тормознутый, – сказал Призрак, колдуя над Цезарем. – Пока палочкой не потыкаешь, хрен поймешь – живой ты или уже помер потихоньку.
– Зато у тебя в жопе шило такое, что на футбольную команду Высшей лиги хватит, – ответил я, сворачивая интерфейс Купера в трей. Интерфейс этот был исключительно у меня в голове – после пересадки компьютера-имплантата я больше не нуждался во внешних устройствах вроде голографического монитора или термен-клавиатуры, что было очень кстати. – К тому же мы с Купером уже закончили, а вы с Цезарем все еще возитесь.
– Марафет наводим, – пожал плечами Призрак. – Да и Фредди еще не подвалил, а договорились же…
– Что значит «не подвалил»? – обиженно спросил Фредди, появляясь в дверях своего блока – мы ждали его в общей комнате. – По моим часам…
– …время быть чудесам, – срифмовал Призрак. – Ты готов?
– Что мне готовиться, – пожал плечами Фредди. – Я всегда готов. Хотите новость?
– Ну, жги, – сказал я.
– Нам с Тенью одобрили следующую имплантацию! – заявил Фредди, сияя, как голорекламмы Чикаго