– Кажется? – переспросил Фредди, останавливаясь и опуская Тень на твердую почву.
– Я его чувствую, – пояснил Джинн. – Затихарился между камнями, как тот удильщик.
Удильщиком, если Джинн не врет (а с чему ему врать-то? К тому же у него теперь в башке библиотека Ватикана, ему ль не знать?), зовется одна местная рыбешка. Страшная, как черт с бодуна. Мы одну такую видели – у нее на носу ус, который светится. Я даже подумал, что это дрон отсвечивает – ага, разбежался. Когда мы подошли, это морское чувырло свалило в темноту с таким видом, какой был у моего дяди, когда он слышал, что кто-то распотрошил хорошую тачку без его непосредственного участия. Ну и хрен с ним. Но, честно говоря, мне он понравился, прикольный такой, страшненький.
– Можешь поднять? – спросил Фредди. Дамы молчали: переводили дух. Я, если честно, тоже. А Бракиэль вообще редко разговаривает, и раньше меня это бесило, а теперь мне просто один хрен.
– Ща попробую, – ответил он, и я почувствовал в воде знакомое напряжение. Теперь я чувствовал, когда кто-то собирается применить сверхспособности, и не только я один, но я все-таки посильнее других.
В лежащей неподалеку груде камней (одной из многих; на бегу мы их тщательно огибали) произошло какое-то шевеление, а потом вспыхнул яркий электрический свет. Фуф, хорошо, что не на нас, а в сторону, противоположную той, откуда мы прибежали. Cazzarolla, наши очки, конечно, от такого защищают, но все равно после кромешной темени это как-то чересчур.
Фредди метнулся к источнику света и вскоре появился, подняв над головой торпедообразное тело дрона.
– Попался! Ну все, народ, пора возвращаться…
– Ну-ка, посвети туда, – попросил Джинн, указывая направление. Фредди повел дроном (кстати, аппарат был немаленький, в воздухе весил, наверно, пару центнеров; в воде, конечно, поменьше, но все равно непринужденность, с которой Фредди оперировал дроном, впечатляла). Я посмотрел туда, куда он светил…
Метрах в пятидесяти от нас начинался обрыв. Словно завороженные, мы всей толпой двинулись к нему и остановились на самом краю. Обрыв уходил вниз метров на двести, если не больше; внизу виделось покрытое чем-то темным, похожим на туманную дымку, дно. А вдалеке, может, в паре миль от края обрыва, мы увидели еще один, хм, подводный остров – грубо говоря, подъем дна, такой же, как тот, на котором стоит наша база.
И, cazzarolla, на вершине этого образования были какие-то странные… не знаю даже, как это назвать. Больше всего это было похоже на гигантские раковины моллюсков, но что-то мне подсказывало, что эти «раковины» были рукотворными.
– Фак'н, мощная штука, – пробормотал Джинн, отступая от края и прикрывая собой Дарью. – Фигачит, как на суше.
Мне было не по себе, ребятам, кажется, тоже – Фредди поступил ровно так же, как Джинн, и, что самое странное, я тоже попытался закрыть Куинни от… чего? Какого-то подводного нагромождения?
– Знакомая штука, – тихо сказал Бракиэль. – Чужая, но почему-то знакомая.
– Я уже где-то видела что-то похожее, – согласилась с ним Тень. – Не помню только, где и когда.
– Che cazza, мы так и будем стоять и пыриться на это? – спросил я. – Лично я думаю, что пора из этой bucca di culo el diablo валить поближе к базе. Мы поплавок нашли ведь, какого рожна еще здесь делать?
Мы развернулись и пошли обратно тем же порядком, что и сюда. Фредди отдал дрон Бракиэлю и потащил свою Тень под горочку, за ним плелись Джинн с Дарьей и мы с Куинни. Бракиэль с поплавком замыкал шествие, немного поотстав.
– Как ты думаешь, далеко… это? – спросил Фредди непонятно у кого.
– Кажется, мили две, – сказал я.
– Не больше мили, – возразил Джинн. – Под водой расстояния кажутся больше, и потом, у дрона мощный лазерный прожектор, но и его свет на двух милях рассеялся бы. Даже дистиллированная вода рассеивает свет, а здесь океан.
– Если ты такой умный, то, может, знаешь, что это за cazzatta? – спросил я. Джинн отрицательно покачал головой:
– Понятия не имею. Попробовал сверить с информацией из базы данных, но ничего не находится, по крайней мере, ничего вразумительного.
– А невразумительного? – уточнила Дарья.
– Фан-арт, – ответил Джинн. – Рисунки.
– Фан-арт на что? – уточнила Дарья. Ну да, она у нас художник… ладно, скульптор, хотя лично я не вижу особой разницы.
– В основном по Лавкрафту, – ответил Джинн. – Но есть и про космос.
– Я тоже про Лавкрафта подумал, – кивнул Фредди. – В Р'Льехе, городе подводном мертвый Ктулху спит и ждет…
От этих разговоров мне стало не по себе.
– Basta rompele me palo![10] «Мертвый Ктулху спит и ждет», тьфу. – Я хотел было сплюнуть, но вовремя вспомнил, что я в балаклаве. – Я тоже этот ужастик смотрел, pacco di merde!
– Тебе страшно? – тихо спросила Куинни, внезапно прижавшись ко мне. Я хотел соврать, что не боюсь каких-то там ктулхов, но…
…почему-то не смог. Стараясь, чтобы не увидели другие ребята, я осторожно кивнул.
– Мне тоже, – призналась Куинни, и от этого мне почему-то стало не так страшно, как раньше. Глупо, конечно, бояться невесть чего, что могло оказаться, например, банальным коралловым рифом, но видели бы вы ту cazzatta! От одного вида ее пробирало до костей, настолько все это выглядело чужим, неправильным. Как глаз на ладони, например.
Но от того, что Куинни боялась, мой страх почему-то исчезал. Не могу это объяснить. Я не мог позволить себе бояться, если она напугана. Я должен был быть для нее надежной опорой, хоть она меня об этом не просила. Это, наверно, какие-то национальные черты характера, что ли. Мы все такие, и родственники мои такие, и ребята, с которыми я был знаком.
– Ладно, не бойся, – сказал я, попытавшись придать своему голосу максимальное спокойствие и уверенность. Хорошо, что мы были под водой и интонации были приглушены. – Подумаешь, какая-то merdoza подводная. Груда хрен пойми чего…
– Оно живое, – тихо сказала Куинни. – Там есть жизнь. Я чувствую это точно так же, как чувствую, что мы все напуганы. Там, в этой… в этом… там что-то древнее и враждебное людям.
– Ага, мертвый Ктулху, – попытался пошутить я, – спит и ждет.
И тут нас накрыла черная тень.
Куинни
На мгновение мне показалось, что перед нами возникло одно из тех чудовищ, которые однажды приснились мне в кошмарном сне. Это было как раз в ту ночь, когда я ходила по дороге, с которой не возвращаются. Мне снился пылающий мегаполис, над которым проносились странные и страшные тени, плюющиеся плазмой. Я бежала