– Можем, – согласился Дэка. – Но раз вы этого еще не сделали, есть и другой вариант?
– Да. – Третий кивнул с печальной улыбкой. – Я устал от одиночества. Даже рядом с Джун… я чувствовал пустоту. Словно во мне чего-то не хватает. Думаю, твоя жизнь была похожей на мою. Ты хотел бы и дальше так жить… или попробовать по-другому?
– Слив душу и сознание в одно целое? – спросил Дэка и посмотрел на меня. – Это тебя Скиф надоумил? Признаюсь, я клял тот день, когда с ним познакомился, но только потому, что боялся изменений…
Он замолчал. Спящие тоже молчали, давая им время на решение. Наконец Дэка кивнул.
– Хорошо. Я принимаю слияние. Пусть мы станем единым целым.
Тиамат подняла руки выше, и столп света начал расширяться, охватывая и Третьего. Обе версии Дениса оказались внутри мерцающего кокона энергии.
– Слияние душ – процесс болезненный, – предупредил Левиафан. – Вы почувствуете каждый момент жизни друг друга. Каждую радость и каждое страдание. Готовы?
Они кивнули одновременно.
Столб света взорвался ослепительной вспышкой. Третий и Дэка закричали – не от боли, а от шока. В их головы хлынули чужие воспоминания. Свет пульсировал все ярче. Две фигуры в столпе начали сливаться, словно две капли ртути. Контуры размылись, смешались, и наконец остался только один силуэт.
Постепенно сияние угасло. Денис упал на колени, тяжело дыша. Когда он поднял голову, я увидел в его взгляде то, чего там не было раньше, – целостность.
– Каково это? – тихо спросила Макс.
Денис медленно поднялся, рассматривая свои руки, словно видел их впервые.
– Странно, – прошептал он. – Я помню обе жизни одинаково ярко. Помню, как любил Джун и как дружил с ней в бета-мире, как тосковал в реале. Помню, как каждый год приходил на ее могилу. Помню боль предательства и горечь одиночества. Но теперь… теперь я понимаю, что это были не две разные жизни. Одна жизнь, прожитая… не до конца.
Он посмотрел на Спящих с благодарностью.
– Спасибо. Впервые за… за всю мою жизнь я чувствую себя цельным. И знаю, кто я такой на самом деле.
– Денис Каверин, – торжественно произнесла Тиамат. – Полный и единый. Маг-чернокнижник и… – Она посмотрела на меня. – Инициал, попробуй.
Кивнув, я мысленно обратился к Деметриусу: «Верни Денису утерянное со смертью Дэки, так будет справедливо».
«Согласен, объединяю игровые классы в единый», – ответил он.
– … и соло-приключенец, – закончила Тиамат. – Человек, познавший и любовь, и предательство, и верность, и одиночество. Добро пожаловать домой.
Бета-тестеры и мои друзья окружили его, и Бомбовоз первым протянул ладонь для рукопожатия.
– Приятно познакомиться, – улыбнулся он. – Наконец-то по-настоящему.
Денис рассмеялся – и в этом смехе слышалось что-то новое. Не циничная ирония Дэки и не неуверенный смешок Третьего, а полноценный, живой смех человека, который наконец-то обрел себя.
– Скиф… – встав рядом, обратилась ко мне Макс. – Помнишь, ты сказал, что бета-мир становится настоящим и именно поэтому в нем появилась смена дня и ночи? Тогда же, сразу после ухода Джун, у нас пропал интерфейс, и мы не понимали, с чем это связано.
– Ты поняла, почему это случилось?
– Не совсем. Мне теперь легче поверить в твою идею после того, что я увидела здесь: Денис не стал бы обманывать, он действительно теперь и Третий, и Дэка! Это невероятно и потрясающе, и это доказывает: бета-мир уже материализуется, и именно поэтому исчез игровой интерфейс. Но не доказывает ли это и то, что там, в бета-мире, мы стали настоящими?
– Ты боишься, что, попав сюда, вы снова стали цифровыми?
Макс кивнула, и я улыбнулся.
– Не глупи. Ты же слышала, что, в отличие от вас, Денис жил в бета-мире с разделенной душой, потому что его физическое тело выжило тогда, двадцать лет назад. Это значит…
– … что у меня есть душа?
– Прекрасная душа и большое сердце, Макс. И если тебе действительно хочется все-таки начать жить, обрати внимание на того здоровяка-титана.
– Истребителя? Фу, он не в моем вкусе!
– Бомбовоза. А не понравится, Краулер тоже свободен!
– Да ну тебя! Мне еще гнома-коротышки в ухажерах не хватало!
– В реале он сильный и мощный парень, футболист! Они оба играли!
– Еще хуже! Значит, с отбитыми мозгами! Оба!
Она фыркнула и оттолкнула меня, но все же прислушалась к совету и подошла к Бомбовозу и Краулеру.
Оставив Макс на попечении друзей, я отвлекся на давно мерцающее уведомление. Пришло сообщение от колдуна Йеми, лидера «Йорубы»: «Скиф! Я вижу в числе живых жрецов Спящих Сарроноса, Кромтерокка и остальных! Неужели Спящие их вернули?»
Когда я ответил, что так и есть, Йеми взмолился, чтобы я отправил воскресших орков к нему, дабы поднять моральный дух немногочисленных выживших из клана Сломанного топора.
Сарронос и Кромтерокк с радостью согласились перенестись в замок «Йорубы», так что, не прощаясь с остальными, я отправил нас троих глубинкой во владения африканского клана. Навстречу вышел Йеми в ритуальных одеждах, вслед за ним шли вампирша Франциска в элегантном черном платье и массивный огр Бабангида с боевыми татуировками.
– Сарронос! Брат! – воскликнул Йеми, увидев воскресшего соратника. – Спящие милостивы! Я думал, потерял тебя навсегда!
Орки крепко обнялись.
Воздух наполнился громким гулом голосов – воскресшие обменивались историями о том, что видели в Чистилище.
Увидев храм и алтарь Апопа, Белого змея, я вспомнил, как впервые оказался здесь пленником. Все с тех пор поменялось, а тогдашние проблемы казались детскими забавами.
С этой мыслью я вернулся на Кхаринзу и наткнулся на Родриго, ведущего оживленную беседу с дворфом-кузнецом Венделом, который внимал ему, отвесив челюсть.
Увидев меня, Родриго спросил:
– Скиф, у тебя еще есть артефакты, которые нуждаются в улучшении? Ты же помнишь, что я мифический гранд-мастер и кузнечного, и кожевенного дела? Как я понял, в Дисе о таком ранге даже не слышали. Если предстоит война, нужно использовать все возможности.
Подумав, я Вездесущностью сгонял в личную комнату за Шкурой первозданного зверя, которая дарила неуязвимость вставшему на нее владельцу, но только в собственном доме.
– Вот. Божественный артефакт. Можешь что-то из него сделать?
Родриго взял шкуру, ощупал ее края, проверил на прочность. Его глаза загорелись профессиональным интересом.
– Шкура медведя, убитого самой Афиной! – восхитился он и погрустнел. – Афиночка… В том мире она оказывала мне знаки внимания… Я, дурак, отказал ей, а потом боги сгинули…
С этой стороны историю бета-тестеров мне еще никто не рассказывал – Девятка больше была озабочена текущим моментом, а Макс редко вспоминала первые годы, – и я навострил уши.
Но Родриго не стал продолжать.
– Так, ладно, – сказал он. – В