— На наших детей охотятся, братья, — подытожил Федор. — Пока — на незаконнорожденных. Кажется, причина самая банальная: их безопасность обеспечена намного хуже, чем у рожденных в законном браке. Один — случайность, два — совпадения, три и больше — закономерность. А если копнуть глубже, и посмотреть, например, в разрезе полугода, то картина получится совсем скверная: были еще Дарья и Полина, наши единокровные сестрички, папины дочки от…
Тут он не договорил. Смерть матери каждый из царевичей воспринял по-своему, но воспринимать позднюю любовь царя — Прасковью Хилкову, и даже произносить её имя старались как можно реже.
— Ты думаешь — и это звенья одной цепи? — удивился Василий, явно оживая и приходя в состояние своей обычной живости. — Они ведь в Сиаме развлекались! Раджапур — бандитский город, там каждый день такие вещи происходят! Тем более, никто не пострадал, охрана сработала, налетчиков уложили… С другой стороны — таких совпадений не бывает, верно! Послушайте, я ведь не за каждым из своих отпрысков наблюдал так, как за Веней! Знаю я, предположим, о троих, но мало ли… Может быть, и там были нападения? Вы-то всех своих знаете?
— Конечно, нет! — ухмыльнулся Дмитрий, внезапно повеселев. И вдруг спросил: — А чей Бабай? — Загадка века! Признавайтесь!
— Может, батин? — осторожно предположил Василий. — Я как-то не упомню, чтобы с орчанками это самое…
— Пальмовый туак на Борнео, — припечатал Федор, оставаясь серьезным. — Помнишь тот чудесный вечер? Во-о-от, никто не помнит. Но на алкоголь и девчонок я потом месяц смотреть не мог. А ты наоборот — в загул ушел, а, Васенька?
Васенька поморщился и замахал руками, как будто отгоняя от себя навязчивые видения.
— Твою мать, — сказал Дмитрий. — Бабай чей угодно! Там черт те что творилось, у этого Кахарингана в бунгало, и были мы там втроем! Не считая всех остальных… Воспоминания смутные, пугающие и приятные одновременно. Но за черного урука я не переживаю, чьим бы сыночком он ни был. Тут скорее за наших недругов тревожится нужно… А вот моя семья с сегодняшнего дня живет в Угличе, город переходит на осадное положение. Пока не выясним, кто за всем этим стоит, так все и будет.
— Я пожалуй, своих к себе в Серпухов вывезу, — проговорил Василий. — Пока приказ Тайных дел не сделает свою работу. И Сыскной приказ тоже.
— Они делают, — уверил Федор. — И «Дело царственных бастардов» будет расширено… Я контролирую его ход.
— В каком смысле? — повернулись к нему братья. — Ты что — знал?
Младший царевич развел руками. Помимо всего прочего, он курировал теневую, неприглядную часть жизни Государства Российского, занимался сомнительными научными и магическими исследованиями, присматривал за тайными обществами и сектами типа Зоотерики, Формации или Скоморохов, и еще тысячей проектов, по которым тесно сотрудничал с Министерством Магии, Сыскным приказом и специалистами из приказа Тайных Дел.
— Похищать и убивать бастардов стали давно, уже год как. Просто — это не те отпрыски, которые когда-либо интересовали кого-то из нашей семьи, Вася уже про это говорил. Дима, Рузанну Павлинскую, журналистку из «Постфактума» помнишь?
— Э-э-э-э…
— Сын, цивильный, выловили в Неве на днях, — сделал неопределенный жест Федор.
— Ч-ч-черт, — на секунду прикрыл лицо ладонью Дмитрий. — Кто-то еще?
— Еще двух похитили, но это — папины. В промежутке между мамой и… В общем — заделать успел. И мой сын под прицелом. Его шиноби под личиной Барбашина похитить пытался!
— Слыхал, его Михаил Иванович препарирует? — проговорил Долго не продержится, скоро все будет у нас… А что, правда — огнетушителем по башке?
— Правда, — с видимым удовольствием проговорил Федор. — Думаю, нам пора готовить ассиметричный ответ — вне зависимости от того, кто является заказчиком этого непотребства. Войну нам объявлять никто не позволит, но коллективное взаимоубийство всех племянников, скажем, наследного принца Авалона, или — любимых евнухов турецкого султана, а может — старейшин одного из Альпийских Кланов будут вполне логичным ответом, вам не кажется?
— Это мы можем устроить и без отца, — кивнул Дмитрий. — Осталось определить зачинщика.
— Дайте срок, — пообещал младший.
Уже в дверях, Василий остановился и, обернувшись к братьям, спросил:
—