Тьма.
Забор навеки заглохшей стройки, белый фанерный плакат «Работы производит строительная…» Панельный дом, далёкий этаж. Который?
Инька сидит за столом, не то пишет, не то рисует что-то, а далеко-далеко тоскуют по нему верный друг Лёнька с собакой Лушей, рыжей, четверолапой. И бахрома на абажуре настольной лампы — рыжая. А у тяжёлого стола — четыре ножки.
«Четвёртый этаж?» — предположил Алей. Но это было низковато; он помнил, где загорелся свет — высоко, чуть ли не под самой крышей.
Четырнадцатый? Или не этаж четвёртый, а подъезд?
Третья по счёту параллель.
Десять лет Инею, двадцать — Алею, сорок девять — Ясеню Обережу.
Как же трудно искать точные числа, почти невозможно. Даже если это не курс валют, а всего лишь адрес. Кажется, проще выйти из машины и пойти наугад, как шёл Алей наугад через лес от полустанка к отцовской даче.
Платформа «Девяносто первый километр».
…Алей глубоко вздохнул и сказал:
— Четвёртый подъезд, тринадцатый этаж. Номер квартиры определить не могу.
— Не надо, — сказал Май. — Достаточно.
И они с Корнеем вышли из машины — очень быстро и совершенно бесшумно. Алею показалось, что побратимы повеселели. Летен улыбнулся, глядя на них. Корней извлёк из тайника второй автомат, а потом бросил Маю какую-то чёрную тряпку.
— Да ну тебя! — бодро ответил Май, кидая тряпку на сиденье. Она развернулась, и Алей узнал вязаную маску спецназовца с вырезами для глаз и рта.
Ему стало дурно. Он представил, как два автоматчика выбивают дверь в квартиру, где сидит маленький ребёнок, приказывают лечь на пол, вытянуть руки…
— Не беспокойся, — сказал Летен. — Сделают аккуратно, без пальбы. Пойдём следом?
Алей сглотнул и, не ответив, вышел из машины.
Было очень холодно, как будто при переходе из параллели в параллель сменилось не только время суток, но и время года. Ледяной ветер пробивал до костей, и вместе с ним жгло и пронзало сознание, как же в действительности пустынно, мертво и страшно в этом мире. Так в детстве Алей пугался, читая о далёких планетах, на которых погибла жизнь. Но здесь всё было по-настоящему. Жизнь погибла. Впору было вообразить, что и солнце этого мира погасло, и никогда более здесь не рассеется тьма.
Май и Корней скрылись. Летен помедлил у машины, сунулся в неё и достал толстый серый свитер. Окликнул Алея.
— Держи, — сказал ему, — а то простудишься.
Алей хотел ответить, что у него есть одежда в рюкзаке, но вместо этого нелепо посмотрел на Летена, комкая свитер у груди.
— Даже крыс нет, — мрачновато заметил Летен, оглядываясь, а потом велел: — Пошли.
И в этот миг затеплилось далёкое окно над их головами.
Алей увидел его первым и едва не вскрикнул. Лайфхакерская интуиция на долю секунды опередила бойцовскую реакцию Воронова. Летен недоумённо покосился на Алея, а потом проследил за его взглядом и сказал с усмешкой:
— Ну, поймали.
Алей бегом кинулся к подъезду.
На лестнице Воронов догнал его. Лифт не работал, а подняться пешком на тринадцатый этаж оказалось неожиданно тяжело. Алей выдохся где-то на седьмом и уцепился за перила, досадуя на собственную нетренированность, недостойную мужчины. Летен добродушно подтолкнул его в спину.
Дверь квартиры была распахнута, изнутри лился свет. Май и Корней стояли в гостиной, прибранной, богато обставленной. Кроме них, в комнате никого не было.
— Чертовщина, — снова сказал Корней. — Мы их слышали. Шуршали они тут и топотали. Вошли — никого. В окно, что ли, смылись?
— Не в окно, — за Алея ответил Воронов.
Алей расширенными глазами смотрел на лампу — тёплую настольную лампу в зелёном бархатом абажуре с рыжей бахромкой. Откуда в мёртвом мире электричество? Или папа носит с собой батарейки?
Минуту назад Иней что-то рисовал при этом свете…
На деревянных ногах Алей прошёл к столу и взял в руки неровно выдранный из альбома листок. Печатными буквами, мелко и криво на нём вывели: «Алечка забери меня отсюда пожалуста тут страшно».
Алей положил листок на место. Голова была пуста, в висках гулко звенело. Подошёл Летен, склонился над листком, прочитал и нахмурился.
— Несладко парню приходится, — вполголоса проговорил он и прибавил мягче: — Алик, возвращаемся.
Ему пришлось снова подтолкнуть оцепеневшего Алея и едва ли не за руку вывести из квартиры.
Внизу, в машине, Май сказал:
— Лёд. У меня дети маленькие. Прости. Это уже слишком.
— Понял, — ответил Летен. — Претензий не имею. Корень?
Корней хмыкнул.
— Экипироваться надо посерьёзней для таких сафари, — ответил он. — А так я спрыгивать не намерен.
— Ладно, — решил Летен и заглянул Алею в глаза. — Алик, на сегодня всё.
Алей отвёл взгляд. Он никак не мог прийти в себя, его начало потряхивать от нервного возбуждения, и соображать было трудно.
— Мы выручим твоего брата, — твёрдо сказал Воронов. — Корень прав: подготовка нужна. Дашь нам сутки?
— Я… — выдавил Алей и больше ничего не смог сказать, только судорожно кивнул.
— Как нам вернуться обратно?
Алей глубоко вдохнул и выдохнул. «Тоннель, — подумал он. — Из Листвы-два-прим в Листву». Его охватила отчаянная надежда, что Эн насытился и больше не станет издеваться над ним. Силы заканчивались, в глазах плыло. Он вцепился в кожаную обивку сиденья и подумал: «Сейчас ночь. Если не будет другого выхода, я позову Васю. Я позову Васю, он нас вытащит…»
Но сигнал пришёл: тоннель был провешен. Алей ощутил настроение проксидемона: Эн что-то затевал. Он хотел играть с Вороновым и рассматривал Алея как инструмент, пока всё шло в соответствии с его замыслами, и он не собирался чинить препятствий. «Ладно, — бессильно согласился Алей. — Пускай хотя бы так», — а вслух произнёс:
— Нужно проехать чуть вперёд. Там будет стройка. Ворота открыты. Минуем стройку… и всё.
Корней молча дал по газам.
…Звёзды в небе загорелись одновременно с морем городских огней. Воздух наполнился звуками; казалось, можно было чувствовать вибрацию земли под колёсами сотен тысяч машин. Навигатор пикнул, найдя сеть, определил местоположение и сменил карту. Корней шумно выдохнул. Май потёр лицо ладонями.
Алею казалось, что он сидит и смотрит на дорогу, летящую навстречу. Осиянными стрелами возвышались небоскрёбы, похожие на космические корабли. Цепочки фонарей сливались в горящие нити, в золотые реки, текущие сквозь дрожащий, колеблющийся мрак. Проспекты сменялись тоннелями, многоцветье витрин — тишиной переулков. Город дышал; пульсировало его огромное сердце, гнало по жилам жаркую электрическую кровь. Дорога всё не кончалась. Скоро Алей перестал понимать, куда они едут и сколько им ехать ещё; он просто сидел и смотрел на привычный, родной, живой город, Листву, столицу Росы в одном из лучших во Вселенной миров.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});