— Детка, как тебя зовут? — прошамкала старушка, и я назвалась.
— Ты красивая, милая девочка, — продолжала старуха, — и воспитанная.
Она, словно фокусник, вытащила из рукава носовой платок и промокнула глаза.
— У меня доченька была. Тоже красавица, умница, лучше и на свете нет.
— Была? — переспросила я. — А куда же подевалась?
Дети прямолинейны и порой бестактны, что с них взять. Говорят, что думают, спрашивают обо всем, что интересует. Иногда мне жаль, что искренность и честность чаще всего проходят с годами.
Старушка не обиделась на вопрос и ответила:
— Померла. На кладбище спит уж который год. Сегодня годовщина, я у нее была. — Пожилая женщина сунула руку в карман и достала горсть конфет. — Угощу-ка тебя. Возьми, деточка, кушай на здоровье, за помин души доченьки моей родненькой. Пусть ей на небе, на том свете тоже сладко будет.
Я протянула руку, и старуха вложила в мою раскрытую ладонь угощение. После погладила меня по голове и пошла прочь, опираясь на палку.
Надо сказать, ни до этого, ни после я ту женщину в нашем дворе не встречала. Все местные старушки были на виду, сидели на лавочках или занимались внуками. Откуда она взялась, забрела к нам, я понятия не имела, но меня это, конечно, ничуть не беспокоило.
Конфеты — это хорошо, какой ребенок не любит сладкого? Однако я помнила, что лакомиться ими до обеда нельзя, следует сначала съесть суп или второе, поэтому отправилась домой, тем более что бабушка, открыв форточку на кухне, позвала меня обедать.
Дома я первым делом вывалила конфеты на стол, собираясь рассказать про старушку и ее покойную дочь, но не успела и рта раскрыть, как бабуля нахмурилась и строго спросила, где я это взяла.
Я принялась объяснять и увидела, что с бабушкой творится неладное. Она побледнела, как лист бумаги, стала хватать ртом воздух. Это делало ее похожей на аквариумную рыбку, но смешно не было — было страшно, потому что бабушка схватилась за сердце и упала на стул. Губы приобрели синеватый оттенок, она потянулась было за аптечкой, но передумала, схватила меня за плечи.
— Как? Что? — лепетала бабуля, не в силах закончить предложение. — Ты взяла у нее конфеты? Прямо из рук взяла?
Дальше стало твориться невероятное. У бабушки случилась истерика, она испугалась настолько, что не могла себя контролировать. Протянула руку к конфетам, видимо, хотела выбросить, но воскликнула:
— Нельзя же трогать!
Вытащила из-под раковины мусорное ведро, схватила ложку и с ее помощью смела в него конфеты, следом отправив ложку туда же. Затем, причитая невнятно, бабушка потащила меня в ванную, включила воду, велела мыть руки, при этом сетуя, что бесполезно же, не поможет, не поможет. Метнулась в комнату, вернулась с бутылочкой святой воды из церкви, принялась умывать меня, лить святую воду на руки и на голову. Вода быстро кончилась, и бабушка заплакала.
Я зарыдала тоже, не понимая, в чем дело, просила прощения, понятия не имея, за что.
— Печет, — пробормотала бабушка и потащилась обратно на кухню, добралась-таки до аптечки, нашарила таблетку, сунула в рот.
Не зная, что делать, вконец перепуганная, уверенная, что любимая бабуля вот-вот умрет, я, не спросив разрешения, бросилась к телефону и позвонила маме на работу. Сквозь слезы пыталась сказать, что случилась беда и пусть мама скорее идет домой. Подошла бабушка, забрала у меня трубку, но мама, прокричав, что выезжает, не стала ее слушать.
Вскоре и она, и папа ворвались в квартиру. Наверное, родители готовились увидеть здесь хладные трупы, потому что с порога бросились ко мне и бабуле, начали обнимать, целовать, вертеть и осматривать на предмет ран и повреждений.
В общем, был полный хаос и бедлам, а когда ситуация прояснилась, стало ясно, что никто не заболел, не покалечился, нас не ограбили, у бабушки нет инфаркта, короче говоря, не случилось ничего осязаемо-кошмарного, мама и папа вроде бы расслабились, но и рассердились.
— Я чуть под машину не угодила, бежала домой! Все самое страшное передумала! Ника рыдает, ты кричишь, что я должна была делать?
— Ну, знаете ли, Арина Ивановна, это чересчур даже для вас! Нику угостила женщина, а вы решили, что это ведьма, которая желает ее извести! Вы себя слышите? Полагаете, это сказка про Белоснежку, которую ведьма отравленным яблоком угостила? Нам скоро ожидать появления семи гномов?
— Хватит язвить, — внезапно выкрикнула бабушка, и папа умолк, подавившись последними словами. — Если бы вы пережили то, что я, тоже бы боялись… — Голос ее взлетел к потолку и оборвался. Она умолкла, а потом договорила упавшим, измученным голосом: — Наверное, я перегнула палку. Может, та женщина впрямь ходила и угощала детей в память о покойной дочери. Скорее всего, так и есть! Но если бы вам довелось испытать то, что я испытала, вы бы тоже стали бояться ведьм.
Мама подошла к бабушке, обняла ее, поцеловала в щеку.
— Прости, мам. Я не должна была кричать.
Она выразительно поглядела на папу, и тот тоже извинился, а после сказал:
— Арина Ивановна, прошу, расскажите, что с вами стряслось. Возможно, вы выговоритесь, поделитесь с родными, вам станет легче, спокойнее.
— Действительно, сколько можно делать из этого тайну! — поддержала его мама, и в результате бабушка, слишком потрясенная и растерянная, чтобы возражать и сопротивляться, рассказала нам всё.
— Я никогда не говорила, откуда родом. Даже ты, дочка, знаешь, что я в детском доме выросла — и только. Однако попала я туда будучи подростком, а до того жила в деревне. Не важно, как она называлась, в каком уголке нашей страны находилась: я стараюсь стереть это из памяти, а вам и знать не нужно. Годы были послевоенные, суровые. Тяжело люди жили, но радовались — война кончилась, мирные дни наступили; трудись, детей расти, радуйся, что выжил, что мужья да отцы с фронта вернулись. И люди жили, планы строили, мечтали, любили. Пусть и не было особого достатка, но всем всего хватало, и было у нас главное — будущее. Вернее, так всем казалось. Мы же еще не знали, какая нас страшная беда поджидает. Жила в нашей деревне ведьма. На отшибе жила, пришла не пойми из каких краев, никто этого не знал, заняла пустующий дом. Ее не выгнали, тогда еще война шла, мало ли, что у человека