На скачках Августа откровенно скучала; она не была столь азартна, как Фред. Фредерика же игра поглощала целиком — карты были для него едва ли не важнее женщин. Пока муж следил за заездами, Августа думала о Георге, гадая, не стоит ли подыскать ему нового наставника: мальчик должен наконец осознать, что однажды он станет королем Англии. Он такой хороший ребенок, в нем нет ни капли беспутства, и всё же ему придется научиться быть монархом.
Хлынул дождь. О боже, теперь придется пережидать, пока он закончится.
Бабб суетливо препроводил их в шатер. Дождь скоро пройдет, уверял он, а пока не соблаговолят ли их высочества скоротать время за игрой в карты?
Фред заявил, что не прочь перекинуться в вист, но, разумеется, им нужен четвертый.
Бабб прижал палец к губам со свойственной ему вульгарностью и заверил, что его высочество может смело доверить поиски четвертого партнера ему.
Фред уселся в шатре, зевая.
— Будь проклят этот дождь, — бросил он.
Бедняга Фред, его речи были предсказуемы; неудивительно, что острословы и остряки считали его слегка туповатым. Августу он вполне устраивал и таким, ибо и сама она не блистала умом. Она никогда не повышала голоса, не перечила мужу и с самого приезда в Англию взяла за правило соглашаться со всем, что он говорил. Это вовсе не значило, что она не замечала происходящего вокруг или была слепа к слабостям Фреда. Тот факт, что ей удавалось столь успешно скрывать собственные амбиции все годы жизни в Англии, скорее говорил о том, что она была далеко не глупа. Она видела, как королева Каролина внешне покорялась воле супруга, видела, как кротко она сносила унижения от короля, но все, кроме самого монарха, знали: именно она правила страной. Августа послушно ненавидела свекровь, потому что так велел муж, но это не мешало ей восхищаться ею и подражать в меру собственных способностей. И пока она вторила словам Фреда, мысли ее были заняты тем, что муж ее слабохарактерен, скучен и, не будь он принцем Уэльским, остался бы полным ничтожеством.
И тут в шатер вошел Бабб вместе с лордом Бьютом.
В жизни бывают мгновения, когда весь привычный уклад меняется раз и навсегда. Августа поняла: это именно такой миг.
Едва он переступил порог, как она остро почувствовала ничтожность всех прочих мужчин. Фредерик показался ей нелепым как никогда, а Бабб — еще более вульгарным.
— Позвольте представить вашим высочествам лорда Бьюта.
Она была более чем готова к знакомству. «Несомненно, — подумала она, — это самый красивый мужчина при дворе. Почему я не видела его раньше? Будь он здесь, я бы непременно его заметила. Кто бы мог его не заметить?»
Он был высок, а его достоинство просто подавляло. Куда более величественен, чем Фредерик! Его манера была серьезной, но вежливой; почтительной, но полной восхищения; а ноги были самой совершенной пары, какую ей когда-либо доводилось видеть.
— Лорд Бьют, — произнесла она, — я удивлена, что мы не встречались раньше.
— Я лишь недавно прибыл в Лондон, ваше высочество.
Она поняла, откуда он — акцент выдавал его с головой. И какой же это был чарующий акцент! Раньше она никогда так не думала. Как и вся ее семья, она ненавидела всё, что приходило из-за шотландской границы, этого оплота якобитов, ведь шотландцы никогда не жаловали Ганноверов. Недавний мятеж сорок пятого года начался именно там, и именно они укрывали своего Красавчика принца Чарли. Но лорд Бьют был не из таких. Она была в этом уверена. Он будет предан короне. Бабб никогда не привел бы его в шатер, будь иначе.
— Добро пожаловать, — сказал Фред. — Ну же, Бабб, карты.
— Слушаюсь, ваше высочество.
Пока суетливый Бабб доставал колоду и сдавал карты, Августа разглядывала сильные руки гостя. Его спокойное лицо не выражало ничего. Она не желала признаваться себе в том, как сильно взволнована. «Интересный человек», — думала она, понимая, что беседа с ним была бы куда увлекательнее карточной игры.
Они беседовали в перерывах между партиями.
Он приехал в Лондон, сказал он, вскоре после сорок пятого года. После тех событий он больше не желал оставаться в Шотландии.
— Возможно, вам стоило бы остаться там и охранять наши интересы, — весело предложила она.
— В этом нет нужды, мадам, — серьезно ответил он. — Битва при Каллодене ясно показала Претенденту, что ждет тех, кто осмелится угрожать трону.
— Вижу, вы верный сын Шотландии.
Он взял ее руку и поцеловал. Это было в высшей степени учтиво, галантно и очень смело, но они находились в шатре, и обстановка располагала к простоте. Никогда еще Августа не чувствовала себя столь непринужденно за столь краткий срок.
Фредерик жаждал продолжить игру и поднимал ставки. Бабб по обыкновению вел себя безрассудно, и Августа заметила: лорд Бьют, хоть и не выказывал ни тени волнения, играл осторожно, боясь проиграть. Как это было мудро!
Она ждала окончания партии, чтобы возобновить беседу. Вскоре лорд Бьют упомянул о театре; выяснилось, что он страстно любит сцену и с тех пор, как приехал в Лондон, нашел себе занятие по душе: он устраивал в собственном доме маскарады, в которых должны были участвовать все его родственники, составляя любительскую труппу.
Тут уж оживился Фред. Какие пьесы? Лорд Бьют принялся объяснять. Ни комедия не казалась им слишком забавной, ни трагедия — слишком мрачной. Он сам выступал и актером, и постановщиком, и режиссером. Даже Фредерик отложил карты; Августа подалась вперед, щеки ее порозовели. Увлекательная тема стала вдвойне интереснее благодаря столь блестящему рассказчику.
— Вы могли бы очень пригодиться в наших постановках, — заметила Августа. — Уверена, принц со мной согласится.
Принц подтвердил это.
— Принц желает, чтобы вы посетили нас и взглянули на наш театр в Клайвдене.
Принц нашел эту мысль превосходной.
Оказалось, что лорд Бьют девять лет прожил на острове Бьют, где развлекал себя изучением сельского хозяйства, ботаники и архитектуры — наук, которые, по словам Августы, звучали совершенно захватывающе. Принц полагал так же. Лишь Бабб немного скучал: он терпеть не мог, когда высокие особы проявляли слишком много интереса к кому-то другому, опасаясь, что его могут вытеснить из милости принца.
Августа откинулась на спинку кресла, прислушиваясь к певучему