Когда Джеффри накрыл ее ладони своими, а на его лице отразилась внутренняя борьба, Диана добавила:
— Ты все ищешь каких-то гарантий, что у нас все будет хорошо, если мы поженимся. Господь видит, мне хотелось бы того же. Но никто не может их дать. Иногда мы даже не можем выбрать ситуацию, в которой оказываемся. Потому что, если бы могли, ты бы никогда не выбрал себе в отцы человека, который устал от жизни, а я никогда бы не выбрала родителей, которые бы устали от жизни друг с другом. — Она улыбнулась сквозь слезы. — Мы бы наверняка выбрали более приятные обстоятельства.
— Это уж точно.
— Ты должен давать людям шанс показать, как они поддерживают тебя. Я ничуть не сомневаюсь, что твоя сестра и матушка примут твою сторону — что бы ни произошло. Ты веришь, когда я говорю, что со мной будет то же самое?
— Дело не в вере. Дело в понимании того, что лучше для моей семьи. И для тебя тоже, если ты когда-нибудь дашь мне шанс заботиться о тебе.
— Как ты собираешься заботиться обо мне, если мы не женаты?
— Мы поженимся, как только я смогу увериться, что ты не выйдешь за нищего. Если только ты, конечно, вдруг не обнаружишь, что носишь моего ребенка. Ты и без этого пережила кошмарный скандал.
— Во-первых, это будет наш ребенок. Во-вторых, ты несешь чепуху. Если я забеременею, ты согласишься втянуть нас обоих в свою трудную ситуацию. А меня одну, значит, хочешь от нее уберечь?
Джеффри растерялся.
— Я не то имел в виду.
— А прозвучало именно так. Риск скандала из-за незаконнорожденного ребенка перекроет риск, что скандал из-за смерти твоего отца отберет тебя у меня или обречет нас на жизнь в нищете. Но у меня есть право голоса в этих твоих расчетах, и я говорю, что ты не можешь принимать решения за меня. Мы не женаты и наверняка не будем женаты еще какое-то время, поэтому у тебя нет права диктовать, какое будущее выбирать ребенку, которого я могу родить, если мы не поженимся.
— Диана, будь благоразумной. Я знаю, что ты не станешь подвергать опасности будущее нашего ребенка из-за гордости.
— Нет, я уберегу своего ребенка от жизни с родителями, оказавшимися в таком же браке, как у моих собственных матери и отца. Речь о том, какой брак нужен мне, какой брак станет приемлемым для меня. Я не приемлю союза, в котором ты будешь принимать решения ради моего блага, не советуясь со мной.
— Я не говорю… Я не хочу…
— А что насчет «Элегантных событий»? Если у них возникнут трудности, ты велишь мне, чтобы я ушла оттуда? Что, если ты решишь строить мост в каком-нибудь опасном уголке мира? Отправишься туда один, оставив меня беспокоиться за тебя? А если возьмешь с собой, будешь там беспокоиться обо мне? Если ты не можешь ответить ни на один из этих вопросов, если ты даже не задумывался над ними, тогда ты совершенно не готов к женитьбе, а я уж точно не готова выйти за человека, похожего на моего властолюбивого отца, и не важно, что между нами разгорелась поразительная страсть.
— Поразительная страсть?
О господи, не нужно ей было упоминать об этом!
— Но ведь «поразительная страсть» — это тоже очень важно, — сказал он, а потом, не дожидаясь ее ответа, наклонился к Диане и завладел ее губами.
Он хотел отвлечь ее, прекратить дискуссию, чтобы самому позаботиться обо всем. Даже понимая это, она не стала останавливать его. Потому что этот поцелуй мог стать последним. Потому что его губы были одновременно и щедры, и требовательны. Он и дарил, и брал — все в одном нежном и страстном поцелуе.
Джеффри прижал ее к стене. Теперь его губы принялись блуждать по ее телу; ее руки делали то же самое с ним. О, как она скучала по нему! Как скучала по его объятиям! Разве так уж плохо разделить с ним еще один момент, даже если из этого ничего не получится?
Возможности узнать это у нее так и не появилось. Стук в дверь прервал их поцелуй. А потом кто-то снаружи подергал ручку и, попробовав открыть дверь, обнаружил, что она заперта.
К своему ужасу, Диана услышала голос Элизы:
— Ваша светлость? Вы здесь? Вы нужны в бальном зале.
— Вот дьявол! — выругался Джеффри. По его взгляду было видно, как ему не хотелось отрываться от нее.
— И мы не можем найти Диану, — добавила Элиза из-за двери. — Вы не знаете, где она?
Он кивнул в сторону алькова между стеной и книжными шкафами, куда Диана и проскользнула. Затем подошел к двери и открыл ее, не скрывая раздражения.
— Нет, — солгал он. — Понятия не имею. Вы проверили в дамской комнате? Она говорила что-то о том, что собирается поправить фишю.
Диана чуть не застонала, опершись рукой о стену. Она надела сегодня не фишю, а пелерину, о чем Элиза прекрасно знала. Вот что получается, когда мужчин не учат азам моды.
— Может, вы пойдете в бальный зал, — предложила Элиза, — а я поищу Диану в дамской комнате?
— Хорошо, — согласился Джеффри.
Диана подождала, пока шаги обоих удалятся, а потом прокралась по кабинету к двери и выскользнула в коридор, прикидывая, как бы ей вернуться в зал, не вызвав лишних подозрений.
— Я так и знала, — произнесла Элиза у нее за спиной. — Я знала, что ты там с ним.
Диана резко обернулась к ней.
— Зачем тогда ты прервала нас? У нас был очень серьезный разговор о нашем будущем.
— Надеюсь, он включал вопрос о замужестве.
— Я тоже надеюсь. Но ты прервала его на середине речи, так что теперь я не знаю.
Элиза бросила на нее жалостный взгляд.
— Если бы вы обсуждали этот вопрос, он бы сказал мне об этом и я бы ушла… Или дождалась бы, чтобы он вышел и объявил о помолвке. Но он этого не сделал. Он все-таки герцог, моя дорогая сестра. Они по-прежнему женятся по причинам, которые не имеют никакого отношения к любви.
— Тут ситуация более… сложная. Ты понятия не имеешь. Я пытаюсь с ней разобраться. А ты должна мне доверять. Я знаю, что делаю. — Диана выпрямилась. — Кроме того, я женщина взрослая и прекрасно способна сама вести свои дела.
— Что ж, чудесно. Если ты настаиваешь на том, чтобы тебе