Когда Изольда удалилась, Верити сдула со лба золотисто-каштановые локоны.
— Здесь так душно. — Она забрала у Дианы веер и принялась обмахивать декольте, на котором не было ни единой веснушки.
Диана покачала головой.
— Я же говорила тебе не одеваться в бархат весной. В это время года погода совершенно непредсказуема.
— Но мне нравится бархат.
— А мне нравится, чтобы родители не устраивали публичных войн, но мы не всегда получаем то, что нам нравится. — Диана смотрела прямо перед собой, игнорируя матрону, которая прошла мимо, буравя их взглядом.
Сестра нахмурилась.
— Все равно. Теперь я буду делать то, что мне нравится, потому что наконец избавилась от лорда Минтона. Он терпеть не мог бархат, поэтому я никогда не надевала его. Ни за что больше не буду делать так ни для какого другого мужчины. Пользы от этого все равно никакой! Буду надевать то, что мне нравится, и пусть все катится к черту.
— И не надо ругаться.
— И ругаться буду, если захочется. Тебе тоже стоит иногда выбраниться. Поверь, это чудесное ощущение. — Верити чихнула, а потом веером Дианы ткнула в сторону массивных конструкций из лилий, глициний и роз, установленных на расстоянии трех ярдов друг от друга. — Мать Изольды получает и делает все, что ей хочется. Почему я не могу? Честное слово, кому пришло в голову поставить эти три вида цветов вместе? Запах просто одуряющий.
— Возможно, она понадеялась перебить запах пирожков с семгой.
— Ты ведь к ним не притронулась, да? — с тревогой спросила Верити. — Я только понюхала и отставила в сторону.
— Я даже не подошла к ним. Признаюсь, печенье мне тоже не понравилось. Оно было приторно-сладкое. Хотя миндальное оказалось недурным. Изольда сказала, что сама его выбрала, потому что это ее любимое.
— Только не говори Изольде, но, как мне кажется, за исключением миндального печенья, все остальное угощение как-то не впечатляет. Жареные куропатки слишком пересушены, крабовые котлетки, наоборот, жидковаты, а бланманже, несмотря на прелестную форму фруктовой корзины, пахнет чесноком. Я с содроганием думаю, из чего его приготовили.
— Может, из чеснока? — саркастически заметила Диана. — Поверь, Изольда пыталась давать матери советы обо всем, что имело отношение к этому балу, но та ее не слушала. Бедная Изольда! Иметь такую мамашу…
— Никакая Изольда не бедная, — покачала головой Верити. — Она позволяет ей так поступать с собой. А могла бы сопротивляться.
— Так же, как мы сопротивляемся нашему отцу?
— То другое. Он — мужчина.
— Действительно. — Мужчина, от которого они полностью зависели. Диана любила его, но иногда он был настолько деспотичным, что ей хотелось вопить. И все равно она не осмеливалась. Отец умел превратить жизнь в доме в сплошную пытку, когда пытался доказать, что его решение — самое здравое.
Сейчас он доказывал это, добиваясь развода. Сначала он попытался пристыдить мать, чтобы заставить ее вернуться, но ей было известно то, о чем уже знала половина высшего света, — отец не годился в мужья даже после того, как женился на ней. Поговаривали к тому же, что Диана получила свои карие глаза, невероятно рыжие волосы и веснушки от одного из бывших любовников матери. Никто из родственников внешностью не походил на нее.
И все-таки эти слухи должны были быть враньем. По крайней мере, она надеялась на это. Даже если они были правдивы, отец никогда не показывал вида. Если он и обходился с дочерьми резко, то со всеми в равной мере. И мама, конечно, ни разу словом не обмолвилась на эту тему. Правда, иногда Диану все же одолевали мысли…
Глядя на танцующую публику, Верити произнесла:
— Просто я имею в виду, что Изольде нужно больше доверять своему мнению. Она умница и красавица, и обладает прекрасным вкусом в одежде, когда не слушается своей матери. Если ее матушка не будет постоянно пытаться подсказать ей какие-нибудь глупости, а Изольда перестанет постоянно соглашаться с ней, то, не побоюсь сказать, она сразу же выйдет замуж.
К ним подошла Элиза.
— Полностью согласна. Наша дорогая Изольда станет сокровищем для любого мужчины.
— Ты это говоришь не потому, что она приняла во внимание твой совет насчет прически? — поинтересовалась Верити.
— Нет, конечно, — улыбнулась Элиза. — Я была рада помочь ей с прической. И мне очень приятно, что она воспользовалась моей идеей заменить тюрбан лентой. Она пока слишком молода, чтобы носить тюрбан на балу. — Опять грянула музыка, на этот раз даже громче, чем прежде.
Элиза жестом позвала их выйти с ней на балкон.
— О, тут намного лучше, — проговорила Диана, когда они направились в дальний конец балкона. — Я вся в поту, а из ушей хлещет кровь.
Элиза кивнула в ответ.
— Тому, кто нанимает оркестр из двадцати человек, когда для танцев достаточно лишь трех музыкантов, нельзя позволять закатывать бал. — Она вздохнула. — Изольда заслуживает лучшего. Миссис Краудер — прекрасный пример того, что если ты можешь себе что-то позволить, то это совсем не означает, что ты должен это делать.
— Боюсь, что наша мамочка является другим примером того же правила, — заметила Верити. — Почему она не дождалась момента, когда мы все выйдем замуж, прежде чем сбежать с генерал-майором и вынудить папу на развод?
— Уверена, она сказала бы, что влюбилась, — откликнулась Диана. — Хотя, подозреваю, причина скорее в том, что он хорош собой и вдовец, и мамочка побоялась, что кто-нибудь уведет его, пока она будет раздумывать.
Рядом кто-то откашлялся. Вздрогнув, они обернулись и увидели леди, которая подслушивала их разговоры в зале, а теперь последовала за ними сюда.
— Понимаю, что это против правил приличия, — проговорила она с акцентом, который Диана не смогла определить. — Но мне хочется представиться самой. Я — молодая жена графа Синклера. Полагаю, вы дочери леди Холтбери?
Вопрос показался ей подозрительным, но Диана все равно представила себя и сестер.
— Мне так приятно с вами познакомиться, — призналась графиня с искренней улыбкой. — Поверьте, не все настроены против вас. Лично я считаю, что это стыдно — мерить вас той же меркой, что и вашу родительницу. Как бы там ни было, но я случайно услышала ваше мнение насчет бала, и мне хотелось бы узнать, что бы вы предприняли, чтобы поправить ситуацию. — Потом подмигнула Элизе. — Помимо более камерного оркестра.
Увидев, как заалели щеки у старшей сестры, Диана торопливо заговорила:
— Это, должно быть, кажется вам чудовищной грубостью — критиковать бал, куда нас так милостиво пригласили…
— Ничуть. Я согласна абсолютно со всем, что вы сказали. И даже больше того. — Леди