Зашумели купцы именитые, заспорили:
— Пустым ты, Садко, похваляешься. Во веки веков никто не слыхивал про рыбу — золотое перо и про то, что, похлебавши ухи из неё, старый человек молодым да дюжим станет!
Шестеро самых богатых новгородских купцов пуще других спорили.
— Нет, — возражали, — в Ильмень-озере рыбы такой, о коей ты, Садко, сказываешь. Мы готовы биться об заклад, сколь угодно безмерный. Все наши лавки в гостином ряду, всё имущество и богатство наше в залог поставим! Только тебе против нашего заклада великого выставить нечего!
— Вот увидите, я сумею выловить рыбу — золотое перо! А против вашего заклада великого ставлю свою буйную голову, — отвечал Садко-гусляр.
На том, прекратив сей спор, и порешили.
Время, пока невод шёлковый вязали, пролетело быстро, а как закончили, отправились к Ильмень-озеру. Закинули тот невод в воду — и вытащили на берег рыбу — золотое перо. Закинули второй раз — ещё одну рыбу — золотое перо поймали. И в третий раз невод вернулся с тем же уловом.
Сдержал своё слово Водяной — хозяин Ильмень-озера, отблагодарил Садко, уважил. Выиграл сирота-гусляр пари, получил великий заклад, богатство несметное, и стал зажиточным новгородским купцом. Начал торговлю большую в Новгороде вести, завёл приказчиков, чтобы в иных городах ближних и дальних весях товарами его торговали. Множится состояние Садко не по дням, а по часам. И вскоре превзошёл он богатством всех купцов в славном Великом Новгороде. Выстроил палаты белокаменные. Горницы в тех палатах несказанной роскошью поражают: дорогим заморским деревом, златом-серебром да хрусталём украшены. Таких горниц отродясь никто не видывал, о столь дивных покоях никто никогда не слыхивал.
А потом женился Садко, привёл молодую хозяйку в дом и устроил в новых палатах почтенный пир-застолье. Собрал на пир бояр родовитых, купцов именитых, позвал и мужиков новгородских. Всем нашлось место в хоромах хлебосольного хозяина. Напились гости, наелись и, захмелев, спорить начали. Кто о чём беседы громко ведут да похваляются. А Садко по палатам прошёлся и говорит:
— Гости мои любезные: вы, бояре родовитые, вы, купцы богатые, именитые, и вы, мужики новгородские! Все вы у меня на пиру напились, наелись, и теперь шумно спорите, похваляетесь. Иной правду говорит, а иной пустым бахвалится. Видно, надо и мне своё слово сказать. Чем же похвалиться? Богатство моё бессчётно. Золотой казны у меня столько, что могу все товары новгородские скупить — и худые, и хорошие. И не останется никаких товаров в славном Великом Новгороде.
Речь Садко, заносчивая, хвастливая, обидной показалась всем — и боярам, и купцам, и мужикам новгородским. Зашумели гости, заспорили:
— Век того не бывало и не будет, чтоб один человек мог скупить все товары новгородские, купить и продать наш Великий, наш славный Новгород. И мы бьёмся с тобой об заклад великий, сорок тысяч готовы поставить: не осилить тебе, Садко, господина Великого Новгорода. Сколь бы ни был богат и всесилен один человек, а против города, против народа он — пересохшая соломинка!
Садко же на своём стоит, не унимается и бьётся об заклад великий, выставляет сорок тысяч… На том и закончили пир-застолье. Разошлись гости, разъехались.
На другой день встал Садко рано-ранёшенько, умылся белёшенько, разбудил свою дружину, верных помощников, насыпал им золотой казны полным-полно и отправил по улицам торговым, а сам пошёл в гостиный ряд, где торгуют лавки дорогими товарами. Так целый день с утра до вечера Садко, богатый купец, и верные помощники его скупали все товары во всех лавках славного Великого Новгорода и к закату солнышка скупили всё, как метлой смели. Не осталось товаров в Новгороде ни на медный грош. А на другой день — глядь-поглядь — опять от товаров новгородские лавки ломятся, навезли за ночь товаров больше прежнего.
Снова с дружиной своей, с помощниками, принялся Садко товары скупать по всем улицам торговым и в гостином ряду. И к вечеру, к закату солнышка, как и накануне, не осталось в Новгороде товаров ни на единый грош. Всё скупили и свезли в амбары Садко-богача. На третий день послал с золотой казной Садко помощников, а сам пошёл в гостиный ряд и видит: товаров во всех лавках опять больше прежнего. Ночью подвезли товары московские. Слышит Садко молву, что обозы с товарами из Москвы идут, и из Твери идут, и из многих других городов, а по морю корабли бегут с товарами заморскими.
Тут призадумался Садко, пригорюнился:
— Не совладать мне с господином Великим Новгородом, не скупить товаров всех русских городов и со всего свету белого. Похоже, сколь ни богат я, а славный Великий Новгород богаче меня. Лучше уж заклад потерять, сорок тысяч, ибо всё равно не осилить мне город да народ новгородский. Вижу теперь, что нет такой силы-могущества, чтоб один человек мог народу противостоять.
Отдал Садко свой великий заклад — сорок тысяч. Построил сорок кораблей. Погрузил на корабли скупленные в Новгороде товары и поплыл на кораблях торговать в страны заморские, где продал всё с большим барышом.
А на обратном пути приключилось в синем море лихо огромное, нежданное. Все сорок кораблей будто к месту приросли, встали как вкопанные. Ветер мачты гнёт и снасти рвёт, бьёт морская волна, но все сорок кораблей точно на якорях стоят, двинуться не могут. Сказал тогда Садко кормчим и команде судовой:
— Видно, требует Царь Морской с нас дань-выкуп. Берите, ребятушки, бочку золота да мечите деньги в сине море.
Выметали в море бочку золота, а корабли по-прежнему с места не стронулись. Их волною бьёт, ветер снасти рвёт.
— Не принимает Царь Морской нашего золота, — рассудил Садко. — Не иначе как требует в качестве выкупа душу живую.
И приказал жребий бросить. Всем достался жребий липовый, а Садко взял себе жребий дубовый. И на каждом жребии именная помета. Кинули жребий в сине море — чей утонет, тому и к Морскому Царю идти. Липовые — будто утки поплыли. На волне качаются. А дубовый жребий Садко ключом на дно пошёл.
— Тут промашка вышла, — заметил на это Садко. — Дубовый жребий тяжелее липовых, потому и утонул. Кинем-ка ещё разок.
Сделал Садко себе жребий липовый — и всё повторилось. Словно утки-гоголи, жребии других плывут, а жребий Садко, как ключ, на дно нырнул. Сказал тогда Садко, купец богатый, новгородский:
— Делать нечего, ребятушки; видно, Царь Морской ничью иную голову не хочет принять, требует лишь мою буйную головушку.
Взял он бумагу да перо гусиное и принялся