– Захар, а вот местные женщины не колдуньи? Не оказывают ли влияние на тех, кто сюда из России приехал?
– Оказывают, да. Если не сто процентов, то девяносто точно находят здесь новых женщин. Но они уходили от проблем, а здесь каким-то образом их разрешили. Либо нашли другие проблемы, но еще об этом не знают. Конечно же, много историй, когда находят здесь себе женщин. Иногда на женщинах с детьми здесь женятся. И счастливы, и любят своих жен. Потому что, конечно, девушки здесь волшебные, удивительные. Я как сторонний наблюдатель говорю.
– Те бойцы, с которыми ты воевал в Чечне, не просятся к тебе?
– Нет.
– Почему?
– Повзрослели быстрее, чем я. Но я и в Чечне-то еще, кроме всего прочего, первой командировкой был в 1996 году. Мне был 21 год. Я уже был командир отделения. И у меня все в моем отделении, и во взводе, все были старше меня. То есть им было, соответственно, 25, 27, 29 до 30 лет. Но сейчас-то мне 41, а им уже 45, 47, 49. Но все уже. Потом они уже уволились из ОМОНа, как правило, работают в других службах. А здесь не высокооплачиваемые работы. А у них семьи, у них у всех по два ребенка, по одному, по три. И надо бросить все это. Они пишут мне письма. «Захар, молодец. Если нужно приехать на неделю, что-то показать». «Братаны, уже ничего не надо показывать. Здесь мы сами можем всем показать». Сопереживают, но уже возраст не тот все-таки.
– Захар, а как ты относишься к тому, что сейчас сказал Порошенко, мол, мы прекращаем антитеррористическую операцию в Донбассе, начинаем новый путь интеграции с Донбассом. Это мякина, на которой Киев хочет нас провести?
– Да это ерунда все. Просто они подготовили два-три плана, которые им нужно предоставить Трампу. А вот военный вариант, о котором они вслух не говорят, естественно, остается главным. Вот они там наверняка привезли бумажечку, где написали, что мы сейчас там дойдем до Ростова за полтора дня. А вот есть другой план мирной реинтеграции. Вот там еще какая-то чепуха. Есть какой-то третий еще план. Ну, чтобы он своей благословенной американской рукой поставил им печать. Ребята, вот одобряю. Он, конечно, ни один из этих планов не одобрил. Но это все туфта просто. Мы сейчас переводим слова на бумажки, которые ничего не стоят. Им надо с чем-то приезжать к начальству. Это документы, написанные Порошенко. Они напишут там все что угодно, любые документы напишут. Соблюдать они не будут ни один документ. Даже тот, который они американцам подготовили, тоже не будут соблюдать. Вся эта реинтеграция на самом деле чепуха. Все, что там написано, не воплощается в жизни при каких-то обстоятельствах. Победа или смерть.
– Так кто ты сейчас больше, военный, писатель или советник главы ДНР, который занимается технологиями, в том числе политическими, какими-то, может быть, социальными? Кем ты себя ощущаешь?
– Не надо мне никем себя ощущать, потому что книжек я не пишу уже достаточно давно, то есть год я не пишу. Мало того что я не пишу, у меня жизнь выстроилась так, что я не читаю даже. У меня просто настолько занята голова разнообразными другими обстоятельствами. Поначалу, когда я в эту работу вписался около года назад, я размышлял, что же происходит. Я вот сижу за столом, здесь карта лежит, вот мы сюда заходим. Надо как-то все… И здесь я очутился в этом условном 44-м году. А потом мозг очень быстро перезагрузился, и я сейчас думаю только об этом. Я привез с собой книг восемнадцать, которые купил в магазине, выезжаю сюда, я ни одну из них не прочитал. Ну, ни одну. Я просто открываю эту книжку, я не понимаю ее смысла. Меня это не вовлекает. Я не вижу в этом никакого смысла. Это потом пройдет. Я надеюсь, что это пройдет. Но я просто не могу вписаться больше в художественную реальность, потому что включился в сотни дел одновременно. Как советник, я работаю по точным каким-то вещам, которые мне понятны, которые я плюс-минус уже знаю, я знаю, с кем это отработать, как это и при помощи чего сделать. То есть я какие-то процессы запускаю и потом тут же от них удаляюсь. Поэтому да, по факту я, конечно, военный.
– Александр Владимирович за какими советами обращается, если ты, как говоришь, советник?
– Он не обращается, это я какие-то вещи предлагаю. И собственно, ради этого меня и держат. Это не это, типа подойди сюда, ну-ка скажи, вот так или так. Так у нас это не происходит. Все думают, что советник – это который советы дает. Советник, это который сидит, сидит, сидит, потом подходит и говорит, вот я предлагаю, вот у меня есть такая вот идейка небольшая, вот я ее изложил, могу устно ее изложить. Вот в данном смысле надо попробовать вот