– Так, получается, что для России многое могут предложить националисты. Или нет?
– Ну да, безусловно, националисты. Гвоздание, унижение русских – это большой фактор. Это скрепы многовековой империи, которая была и российской, и советской. Скрепа лежит на русском племени. И количественно, и культурно. И все то, что здесь сейчас происходит, не может не вызвать реакцию. А с учетом того, что общество больное, эта реакция тоже не может быть здоровой. Показатель того, что мы еще живы, это различие реакции. А показатель того, что мы больны как общество, у нас переломлен где-то хребет, то, что эти реакции, пусть и естественные, но они имеют больные формы. В первую очередь нельзя ложью прийти к победе правды. Если националисты говорят о том, что февралисты и белогвардейцы – это монархисты, то людьми уже управляет незнание. А незнание – это возможность манипуляции.
Я, естественно, уставал от того количества информации, которую выдавал Вольга в своих монологах. Мы начали с войны, перешли в историю, теперь говорим о русских националистах.
– А Запад и наши идеологические враги, они пытаются манипулировать националистами на территории России?
– Безусловно, и мало того что… Отвечу на этот вопрос, но вынужден рассуждать чуть шире. Потому что, возможно, на начальном этапе это было прямое ручное управление русскими националистами в виде провокаторов и специальных технологий. Национализм – это выходец из тех же субкультур, которые были созданы на Западе, имеют корни на Западе, и, соответственно, логика развития соответствующая, она даже не требует особого управления. Нет, сама по себе логика развития этого явления подразумевает очень хорошее построение прогноза по ее развитию, это раз. И знание реакций. Что такое реакция субкультуры? Она обусловлена на определенный раздражитель в виде информационного повода. Убили Буданова. Его могли убить специально для того, чтобы посмотреть, насколько молодежное националистическое большинство готово реагировать и кого называть врагом. Причем мир сейчас настолько усложнен, что наличие стремлений к упрощению понимания мира, что есть у молодежи, это естественный процесс, некий максимализм в том числе, уже является хорошим рычагом управления молодежью. Чем более отсутствие оттенков, то есть белое и черное, тем проще управлять человеком.
– Так ведь Украина расколола русский национализм!
– Слава богу, да, потому что, если бы нет, все, что бы произошло в Киеве, произошло бы в Москве и в России. Там значительно больше центров и вот этих затрещавших скреп линий раскола, по которым бы это могло расколоться. Мало того что мы не ушли, мы значительно ближе, чем Донбасс, Россия, я имею в виду, русский мир. Мы значительно ближе к более страшной форме Майдана. И все это у нас грядет в России, потому что общество такое, во-первых, патернализм, во-вторых, желание простоты, в-третьих, атомизация, в-четвертых, нет ни общественных, ни государственных институтов, распознающих опасные явления на ранних стадиях. Соответственно, все это происходит как бы неожиданно. А если люди, в конце концов, триста раз наступив на грабли, перестают идти на провокации как бы, грубо говоря, силовиков и браться за отвертки, чтобы резать таджиков, они перестают садиться, им предъявить становится все сложнее, а они становятся все более опытны, причем они вырастают, это не гопники девяностых годов. Это люди интеллектуальные, технически подкованные, верящие в свое дело и работающие уже в рамках заданной картины. Они идут к своей цели, но не выбиваясь за некие поля, и очень трудно вычленить эти явления на ранних стадиях.
– 50 на 50 раскололось националистическое движение.
– Русское националистическое движение. Потому что существует националистическое движение Поволжское и Дель-Урал. Это мало того что русское сообщество тоже за счет перехода количественного, просто колоссального в начале XXI века, это стали в основном движения язычников. А язычники… были православные, были христиане различных толков, были даже протестанты, потому что скиновское движение, из которого выросло не националистическое, такое нацистское, даже умеренно националистическое движение, оно все-таки имеет корни в скин-движении. Так же, как Антифа, – это тоже выходцы из скинов. Они разделились на Арбате. Антифа – антифашисты. Их правые называют шавки, а эти, я уже не помню, как называют. Короче говоря, они все на Арбате раньше тусили вместе, потом одни стали повязывать красные шнурки, другие – белые. Я, конечно, упрощаю, утрирую, но факт остается в том, что эти две субкультуры не то чтобы родственны между собой, но они вышли из одной субкультуры.
– А кто эти люди, которые в одни пятьдесят вошли, которые за Россию, и кто в другие пятьдесят процентов?
– Ну, опять же, начнем с того, что началось в XXI веке в Российской Федерации. Пошла определенная политика, когда молодежных уличных лидеров каким-то образом попытались использовать в политической системе. Не в смысле использовать, а как-то привлечь. Движения «Наши», «Идущие вместе», еще что-то, я много могу не помнить названий. Это лидеры, которые почувствовали, что они могут иметь определенные отношения с высокой политикой, при этом не рвать с улицей. Среди них были и националисты, были и антифа. Различные конгломераты и так далее. Они определенно почувствовали вкус к такому развитию. Второй момент. Количественно к 2005–2010 годам редко можно было найти молодого человека двадцати лет, даже помоложе, у которого не накопилось бы злости за унижение русских. Люди остро чувствуют это. Кто-то говорит, что это все фигня, это бытовой какой-нибудь национализм.
– Против Кавказа?
– Кавказ, Запад и так далее. Против своего правительства, естественно. Против либералов, безусловно. И так далее. Запад такие явления не мог оставить без внимания. Людей заставить не злиться на такого рода отношения в девяностые годы было невозможно. То есть даже если попытались бы, не дало никаких результатов. И Запад начал работать, основные работы велись по двум направлениям. Во-первых, это уличные субкультуры, они в любом случае связаны с определенным культом силы, то есть культом возможности постоять за себя. И такие две субкультуры, как околофутбол и националистические, они имели одних и тех же лидеров, которые со временем выбирали больше или меньше специализации, но тем не менее варились вместе. Если мы