– Там я уже в разводе. Одно скажу, что с женщинами мне всегда везло, они очень мудрые мне попадались, достойные. И там, где растут мои дети, они знают, кто у них отец. Никогда обид никаких не возникало. И поэтому с этим нет проблем.
– А ведь многие остаются здесь. Заводят новые семьи, как ты считаешь, это неизбежно на войне?
– Да, скорее всего, это неизбежное явление. Просто есть тот момент, что многие оседают, многие привязываются к этой территории. У нас в Абхазии отдельная история, потому что как бы хорошо ни было, где бы мы ни жили, историческая тяга к своему дому всегда нам присуща.
– Тебе есть куда возвращаться. Это Абхазия, Самшитовая роща, озеро Рица, Кодорское ущелье, Сахарная голова, красота какая!
– Это красоты, которые, когда я по ним гулял, я так не ценил. А когда сейчас они всплывают в памяти, даже слезы наворачиваются. Меня поддерживают ежедневные звонки моих земляков, руководителей ансамбля, депутатов. Это те теплые люди, когда они мне звонят, я ощущаю себя дома. Это то, что помогает мне не надломиться психически.
– Смотри, какой ты пушистый сейчас, добрый. Но у тебя в «Пятнашке» закон – выпил, тебе выстрелят в ногу. Он практикуется или нет, этот закон?
– Ну да, жесткий закон, неправильный, может, где-то меня бы не поняли, но одно скажу: это война. Уходя куда-то из расположения, я не должен думать, как бы что не случилось, не надо за другое думать. Из-за этого ввели такой закон. Кого не устраивает, мы говорим: иди в другое подразделение или иди домой. Я не стреляю, я обычно заставляю это делать командиров подразделений, а это взводные, ротные, чей подчиненный попался с употреблением спиртных напитков, потому что это их упущение.
– Ненависть, насколько она в тебе взыгралась с момента перехода границы?
– Я когда смотрел новости, когда видел то, что происходит, я очень злился. А вот когда пришел сюда, ненависть чуть угасла, она мешает воевать. Я тоже думал, приеду сюда, наверное, глаза у меня будут от злобы красные. Просто уже на мой период, когда я сюда приехал, не было у руля процессов тех негодяев, которые были в Одессе, не было тех негодяев, которые расстреливали аэропорт, они были моментным явлением, они сделали пакость, а потом отсиживались в Киеве, у них выборы прошли, половина в Раду ушли и так далее. А сейчас, когда мы кого-то берем в плен, мы наблюдаем жалкое зрелище: какие-то непонятные трактористы, непонятные штукатурщики, маляры и так далее. Хочется просто по попе нахлопать и домой к мамке их отправить. Хотя ты понимаешь, он в тебя стрелял, он тебя хотел убить. Как-то совсем не то ощущение, которое я думал.
– Когда ты уезжал сюда, ты уже дома себя похоронил или нет? Я видел много добровольцев, которые ехали сюда в первый момент, они переходили границу, и они никогда не улыбались, они были смурные. Они простились с жизнью у себя дома, в Тюмени, в Кемерове, в Москве, в Мытищах, в Абхазии и сюда приезжали уже мертвыми. Вот так ли это было с тобой?
– Нет. Когда я сюда ехал, я с собой взял абхазский флаг. Карманные деньги имел, и друзья в дорогу накидали. Я купил форму, разгрузку, чтобы со своим прийти, потому что понимал, что прийти и чего-то здесь требовать глупо, когда здесь война идет. Я шел с мыслью, что ничего со мной не будет. Вот реально, я в это верю. Я сюда пришел помочь, и я помогу до конца. Когда мне земляки писали, мол, будь аккуратен, я всегда отвечал, что я привез наше знамя и на День Победы я его подниму.
– У тебя есть личные враги, на той стороне, с которой сейчас воюешь?
– Нет. Единственное, пытались в интернете нас стравить с Доберманом (командир украинского националистического батальона имени Шейха Мансура). Я на это не повелся. Я выдержал паузу и потом наблюдал, как они между собой грызлись в видеорепортажах, поливая грязью друг друга, вплоть до своего командира батальона и так далее. Я не хочу давать возможность втягивать себя в какие-то перепалки. Для меня нет врагов. Для меня одна задача – вытеснить их отсюда, чтобы народ спокойно мог выходить на улицу.
– Окончание войны для тебя как выглядит, без общих слов, конкретно? Какие этапы надо пройти?
– Первый этап для меня – это освобождение Донецкой области. Второй этап… У меня много ребят из Харькова, много ребят из Запорожья. Я знаю, что там аналогично думают и ждут, когда мы придем. Многие уже пытались подняться, мы им говорили: не торопитесь, ваш час придет, не надо сейчас себя губить. Но для меня покой Донбасса – это главная моя остановка.
– Харьков – это не Донбасс.
– Нет, имею в виду, что ребята у меня воюют из Харькова. Когда уже власть в Украине поменяется и она начнет говорить, а не стрелять, и когда мои ребята там получат амнистию или от Украины их земли до конца отвалятся, главное, чтобы они спокойно могли возвращаться домой.
– Ты приехал сюда готовым политиком. Но одно дело – быть внутренним политиком. И с оружием в руках заниматься глобальной политикой.
– Конечно, это разные вещи. Они чуть разные вещи. Взять в расчет Путина, в глобальном смысле я приветствую его политику и во многом согласен с ним, это человек, без которого очень тяжело бы пришлось России. Но с другой стороны, есть какие-то моменты, которые по отношению к Абхазии мне не нравятся. Но я не скажу, что это неправильно. Это глобальная политика, нам бы внутри все решить.
– Ты прибыл сюда без всяких амбиций?
– Вообще без амбиций. Я пришел и записался в разведку. Первую перестрелку устроил сам, по своей инициативе, когда попал под огонь снайпера. Хотя понимал, что с пятью патронами и СКС без оптики со снайпером кусаться нельзя. Но одно я понимал, что врага надо напрягать, тревожить, чтоб он себя комфортно не чувствовал. Снайпер в терминале сидел, а я в пятистах метрах на открытом пространстве. Пострелялись. Потом пришлось вспомнить физкультуру, как мы быстро бегаем. Отстреляв свои пять золотых патронов, я ушел. Потом наутро прочитал в интернете, что украинцы разгромили группировку сепаратистов в количестве 120 человек. Вот что значит мои пять патронов. Меня больше радовало, что они по нам из минометов постреляли, из пулеметов, они расходовали свой боекомплект.
– А ты сейчас себя ощущаешь генералом? У тебя большая машина, у тебя свой кабинет. Дневальных сейчас