Мне нравятся эти здания такими, как они есть: сквозняки в коридорах, высокие потолки, плесень в углах, сырость, ползущая по стенам, весьма подозрительные полы и водопровод — о нём даже не думайте. Если бы вы захотели его заменить, вам нужно было бы выиграть в лото. И холод — в них всегда холодно. Забавный факт: у богатых, англо-ирландцев, все дома такие, что у тебя яйца отмерзнут. Поэтому они всегда одеты в Barbour и толстые шерстяные шарфы, и, конечно, поэтому они всегда на лисьей охоте.
Мистера, к которому у меня была запись, звали Мистер Китинг. Он был одет в твидовый костюм — никаких белых халатов для этих парней — и относился ко мне с лёгким пренебрежением, граничащим с сарказмом. Он провёл целый ряд тестов, и, клянусь, как и врач, осматривавший Коди, он издавал тот самый цокающий звук, который, как я думал, был присущ только романам П. Г. Вудхауса.
Наконец он закончил. Он положил руку на подбородок и спросил:
— Вас когда-нибудь били по голове?
На безумный миг я подумал, что он угрожает мне, но затем понял, что он спрашивает.
Меня… удар по голове. Перечисли все способы, о Господи.
Я сказал:
— Я играл в хёрлинг.
Он выдал то, что могло быть улыбкой, а могло быть и газом.
— И, без сомнения, будучи мачо-типом, вы не носили шлема?
Чёрт, мы едва могли позволить себе купить хёрлинги. Шлемы? Ага, конечно.
Он сказал:
— Возможно, я направлю вас на МРТ, но я довольно уверен, что мои первоначальные выводы верны.
Он замолчал, и я задался вопросом, не придётся ли мне угадывать. Затем он продолжил:
— Ваше левое ухо из-за травмы или, возможно, просто возраста демонстрирует признаки дегенерации — очень быстрой дегенерации — и в скором времени вы полностью оглохнете на этот орган.
Дегенерация.
Что за ужасное слово.
Он начал писать в блокноте.
— Вот имя очень хорошего мастера по слуховым аппаратам. Он подберёт вам один.
Я пытался догнать:
— Мне нужно носить слуховой аппарат?
Теперь он улыбнулся.
— В этой области огромные достижения. Вы едва заметите новейшие модели.
Легко ему говорить.
И всё.
— Моя секретарша выставит счёт, — сказал он.
Естественно. Это я услышал без проблем.
Я был уже у двери, когда он добавил:
— Если вы чувствуете потребность продолжать играть в хёрлинг, пользуйтесь шлемом.
Я не удержался и сказал:
— Немного поздно, вам не кажется?
***
Я встретился с Эоином Хитоном. Он выглядел, если возможно, ещё более растрёпанным, чем раньше, и алкоголь просачивался сквозь самую его кожу. Затхлый, отчаянный запах.
Он начал:
— Я занимался этим собачьим делом, типа, день и ночь.
Конечно.
Я уставился на него. Это было как смотреться в зеркало, во все дни, которые я провёл в подобном состоянии. Мы были в кофейне на боковой улице возле Аббатской церкви. Владелец заведения был русским, который купил его у баска. Вопрос: куда делись все ирландцы? Мы, возможно, разбогатели, но нас точно стало меньше. Последние данные показывали, что к 2010 году в Ирландии будет один миллион неграждан.
У Хитона был чёрный кофе, а я выбрал латте — это вспененное молоко, замаскированное под кофеин.
Хитон попытался поднести чашку к губам, но его руки слишком сильно тряслись. Он сказал:
— Мне следовало выпить для разгона.
Имеется в виду лекарство, клин клином, и все остальные эвфемизмы, которые скрывают смертельный удар полномасштабного алкоголизма.
Он залез в карман и спросил:
— Не возражаешь, Джек? — и переслал мне маленькую бутылочку Пэдди.
Маленькая бутылочка, содержащая мой собственный смертный приговор, выглядела такой невинной. Я отвинтил крышку, взглянул на владельца, который был занят, а затем вылил выпивку в его чашку. Пэдди — один из самых крепких виски, и запах был ошеломляющим. Я поднёс чашку к его губам, и он сумел проглотить половину, затем исполнил танец мертвеца: поперхнулся, сглотнул, прополоскал, поморщился. Наконец ему удалось произнести:
— Я думаю… думаю, это останется внутри.
Так и было, едва-едва.
А затем — перемена, в течение нескольких минут.
Как демоническое чудо, всякая тьма — оно исходило не из какого-то светлого места. Глаза перестали слезиться, по лицу разлился розовый цвет, руки прекратили свою пляску. Он изменился физически, его осанка стала прямой, и в его губах появилась нота вызова. Но я знал — Боже, знал ли я когда-либо, — как недолго это продлится.
Я услышал, как он спросил — нет, потребовал:
— Ты оглох, что ли?
Точно.
Я спросил:
— Что?
Он вздохнул:
— Я говорил с тобой дважды, и ты не ответил.
Если я поворачивался правым ухом к нему, я слышал лучше, поэтому я так и сделал и сказал:
— Повтори мне ещё раз.
С преувеличенной медлительностью он произнёс:
— Дело, которое ты мне поручил? В Ньюкасле украли ещё двух собак.
Сарказм капал с его губ.
Он хотел подколоть меня, и выбрал подходящее время.
Я рявкнул:
— И что ты с этим делаешь? Господи, ты же был Гарда, не можешь найти вора собак?
Он отшатнулся от удара. У Пэдди ограниченная сила.
Он заикался:
— Это… это… требует времени, чтобы собраться.
Я не унимался:
— Если тебе это не по силам, я могу найти кого-то другого, кто не воняет старым бухлом.
Я ранил его, и мне не было ни капли жаль.
Он попытался:
— Я занят этим, Джек. Честно Богу, я справлюсь, я тебя не подведу.
Я бросил несколько купюр на стол, и когда он посмотрел на них, я сказал:
— Это за кофе.
В его глазах был взгляд сломленного ребёнка, и он спросил:
— Не мог бы ты дать мне немного денег вперёд?
Не колеблясь ни секунды, я ответил:
— Чтобы ты мог их пропить? Принеси мне результаты, и тогда посмотрим.
Когда я повернулся уходить, он сказал:
— Ты жёсткий ублюдок.
Я улыбнулся:
— Это я в хороший день, приятель.
А затем — тишина… Из ниоткуда меня окутала эта жуткая тишина, будто всё остановилось. Сначала я подумал, что это может быть результатом моего ушного осмотра, какой-то запоздалой реакции, афтершока, если хотите. Но нет, это было абсолютное безмолвие, как описывают выжившие, когда пытаются выразить мгновения перед катастрофой. Я буквально ничего не слышал. Я шёл, но не слышал своих шагов на тротуаре. Я был встревожен, но ещё не в панике. И затем…
Затем зазвонил мой телефон.
Я достал телефон из кармана, понял, что моё сердце колотится, нажал маленькую зелёную кнопку.
— Мистер Тейлор?
— Да?
— Это больница. Вам лучше приехать.
— Что, это Коди? С ним всё в