Глава 17
Гром грянул
Ранним утром следующего дня в лагере протрубили трубы. Вскоре по узкой дорожке пробежал гонец. Держась подальше от стены, он окликнул гномов и прокричал:
– Готов ли Торин выслушать послов еще раз по причине того, что поступили новые известия и обстоятельства переменились?
– Наверняка, дело в Даине, – заключил Торин. – Они пронюхали о его приближении, и у них теперь другие умонастроения.
– Хорошо, только пусть послов будет немного и они придут без оружия. Я выслушаю их, – ответил он гонцу.
Примерно в полдень гномы снова увидели знамена Леса и Озера. Под ними пришли двадцать воинов. У начала узкого места они положили на землю свои мечи и копья и двинулись к Воротам. Гномы с удивлением заметили, что среди воинов были и Брон, и Лесной король, а перед ними какой-то старик, фигуру и лицо которого скрывал плащ с капюшоном, нес увесистый, обитый железом деревянный ларец.
– Приветствую тебя, Торин, – сказал Брон, – Ты не изменил свое решение?
– Мои решения не меняются от того, что несколько раз взошло и село солнце, – отвечал Торин. – Ты пришел, чтоб задавать зряшные вопросы? Вижу, что и эльфы все еще тут, несмотря на мое условие! Тебе не о чем со мной говорить!
– И нет ничего такого, за что ты уступил бы часть своего золота?
– Ничего, из того что ты и твои друзья можете предложить.
– А что ты скажешь о Заветном камне Траина? – ответил Брон.
И в то же мгновение старик открыл ларец, вынул из него и высоко поднял самоцвет. Яркий белый свет прянул из его руки и озарил утро.
Ошарашенный, сбитый с толку Торин потерял дар речи. Наступило общее молчание, которое длилось, пока сам Торин не прервал его полным гнева голосом.
– Это самоцвет моего отца, а, стало быть, мой, – сказал он. – Почему я должен выкупать то, что и так мое?
А изумление заставило его продолжить:
– Но как попала к вам наша семейная реликвия, хотя вряд ли есть смысл спрашивать об этом у воров?
– Мы не воры, – ответил Брон. – То, что принадлежит тебе, мы отдадим в обмен на то, что принадлежит нам.
– Как вы его заполучили?! – в ярости заорал Торин.
– Это я им отдал, – пропищал в смертном страхе Бильбо, который все это время то и дело высовывался со стены наружу.
– Ты?! Ты?! – еще громче закричал Торин и вцепился в Бильбо обеими руками. – Жалкий хоббитишка! Грабитель недорощенный! – на этом слова у него кончились, и он, словно тряпку, молча тряс Бильбо.
– Клянусь бородой Дарина, хотел бы я, чтобы тут очутился Гандальф! Будь он проклят за то, что выбрал тебя! Да поредеет его борода! А ты сейчас полетишь на камни! – в конце концов, проорал Торин и высоко поднял Бильбо.
– Стой! Твое желание исполнено! – прозвучал ответ. Старик с ларцом отбросил в сторону плащ и капюшон. – Гандальф здесь! И я, похоже, не опоздал. Даже если мой грабитель тебе не по вкусу, постарайся его не повредить. Опусти-ка его и для начала выслушай, что он скажет.
– Да вы сговорились, – сказал Торин и поставил Бильбо на забрало стены. – Чтоб я еще раз связался с колдуном или его подручными! Ну и что же ты, крысиное отродье, хочешь мне сказать?
– Ну и ну! – отозвался Бильбо. – Все это крайне неприятно. Но ты, должно быть, помнишь свое обещание: я сам могу выбрать четырнадцатую часть. Возможно, я истолковал это слишком буквально – мне ведь говорили, что гномы на словах честнее, чем на деле. Тем не менее, случалось, ты признавал, что и от меня бывает прок. Крысиное отродье! Это к таким-то услугам всегда готовы ты и твои родичи? Ну да я распорядился своей частью добычи по собственному усмотрению, и хватит об этом.
– Ладно, – угрюмо произнес Торин. – Хватит и тебе мозолить мне глаза*. Надеюсь, больше мы не встретимся.
Затем он заговорил с теми, кто стоял под стеной:
– Меня предали. Задумано было верно – я не могу не выкупить Заветный камень, наше семейное сокровище. За него я отдам одну четырнадцатую часть от всего золота и серебра, самоцветы при этом не учитываем. Но все это – в счет доли этого изменника, это его выходное пособие, а вы делите его как хотите. Уверен, много он не получит. Забирайте его, покуда он жив, мне он больше не товарищ.
– Спускайся к своим приятелям, – обратился он к Бильбо, – или я сброшу тебя со стены.
– А как же золото и серебро?
– Я пришлю его позже, как договорились. Убирайся прочь!
– Значит, и Камень пока останется у нас, – прокричал Брон.
– Ты не слишком-то похож на славного Короля в Горе, – добавил Гандальф. – Но, может, все еще переменится.
– Должно перемениться, – ответил Торин.
Сильно было помрачение, которое наслало на него сокровище – он надеялся: прибудет на подмогу Даин, и не придется выкупать Заветный камень и делиться добычей.
А Бильбо ускользнул вниз по стене, несмотря на все труды, уходя с должности с пустыми руками*, не считая разве полученной от Торина кольчуги. И далеко не у одного гнома сердце сжалось от сожаления и стыда.
– Прощайте, – прокричал Бильбо. – Может, еще встретимся друзьями!
– Пошел вон! – отозвался Торин. – На тебе сделанная моим народом кольчуга, хоть ты этого и не заслужил. Ее стрела не пробьет. Но, если ты не поторопишься, я всажу стрелу в твои мерзкие ступни. Проваливай да побыстрее!
– Да ты уж так не спеши! – откликнулся Брон. – У тебя есть время до завтра. Мы вернемся в полдень и посмотрим, сколько сокровищ ты отдашь в обмен на Камень. Если все будет без обмана, мы отсюда уйдем, а войско эльфов вернется в свой лес. На этом прощай!
Они отбыли в свой лагерь, а Торин отправил гонцов-воронов к Даину, чтобы рассказать обо всем, что произошло, и попросить Дана поторопиться, соблюдая, конечно, разумную осторожность. День подошел к концу, миновала ночь. Наутро ветер переменился на западный, воздух потемнел, сделался зловещим. Спозаранку в лагере раздались крики: прибежали дозорные с вестью, что отряд гномов объявился у восточного отрога Горы и быстро движется к Долу. Это прибыл Даин. Всю ночь он шел быстрым маршем и оказался у Горы раньше, чем кто-либо мог ожидать. Все его воины были одеты в доходящие до колен кольчуги из стальных колец, а ниже гномов защищали чулки из прочной и гибкой стальной нити, секрет изготовления которой знали только они сами.
Все гномы чрезвычайно сильны для своего роста, но эти были сильнее остальных. Главное их оружие – тяжелое