И пришла она быстро, ведь у Брона были проворные гонцы, которых он послал вверх по реке просить подмоги у Лесного короля, но гонцы обнаружили, что отряд эльфов уже выступил, хотя был только третий день после гибели Смарда. Лесной король знал все новости от своих собственных лазутчиков, а также от птиц, которые любили эльфов. Сильное возбуждение, и в самом деле, охватило всех пернатых, что жили на Пустоши Смарда. В воздухе кружили птичьи стаи, и быстрокрылые гонцы пересекали небо от края до края. Свист, писк и клекот стояли над всем Лесом, и во все его концы разносилась весть: «Смард мертв!» Шуршала листва и ошарашенно* топорщились уши. Король эльфов еще не выступил в поход, а вести уже долетели до сосновых лесов в Туманных горах, Медван уже услыхал их в своей деревянной усадьбе, и гоблины уже собирались на совет в своих пещерах.
– Боюсь, больше про Торина с Дубовым Щитом мы не услышим, – сказал король. – Лучше было ему остаться у меня в гостях. – И добавил: – Ну да нет худа без добра.
Он ведь тоже очень хорошо помнил легенды о сокровищах Трора. Поэтому посланцы Брона застали его на марше во главе многочисленных копейщиков и лучников, а над ними тучами собирались вороны, решившие, что скоро разыграется такая война, которой давно не было в этих краях. Но, услышав просьбы Брона, король, сжалился – он ведь был правителем чудесного и доброго народа – и вместо того, чтобы идти прямиком к Горе, поспешил вниз по реке к Продолговатому озеру. У него не было столько лодок и плотов, чтобы усадить на них весь свой отряд – они пошли пешком, что отнимало больше времени, но много всякого добра король отправил по воде впереди себя. Ну да эльфы – народ быстроногий, и, хоть не были они в те времена приучены к опасным переходам, шли резво. Уже на пятый день после смерти дракона вышли к берегу и увидали руины города. Как и следовало ожидать, их приняли с благодарностью, и Озеряне, и градоначальник обещали на любых условиях рассчитаться в будущем за все полученное от короля эльфов.
Вскоре выработали план действий. Градоначальник остался на месте с женщинами и детьми, а также со старыми и негодными, к которым добавилось некоторое количество городских ремесленников и мастеровитых эльфов – они валили деревья и собирали строевой материал, что им спускали по реке из Леса. Затем накануне скорой зимы они принялись возводить на берегу прибежища, а кроме того, под руководством градоначальника приступили к разбивке нового города: еще больше и краше прежнего, но только уже на берегу и подальше к северу – ведь водное пространство, где лежал дракон, наводило ужас. Смарду не суждено было возвратиться на свое золотое ложе, холодный, как камень, изогнулся он на мелководье. Долго еще в спокойную погоду его огромный костяк виднелся среди обломанных и обожженных свай старого города. Но мало кто рисковал проплыть по этому проклятому месту, и тем более никто не отваживался нырнуть в зыбкую воду – подобрать драгоценные камни, что осыпались с загнившего трупа.
А боеспособные Озеряне и большинство из отряда короля эльфов собрались в поход к Горе. На одиннадцатый день после разрушения города их передовые части миновали проход в скалах в конце озера и вступили на Пустошь.
________________
*Брон – Bard, от bard – доспех.
*в эту… суровую ночь – the night was… miserable. Miserable – одновременно бедственная и ненастная.
*шуршала… ошарашенно – rustled and startled.
Глава 15
Тучи сгущаются
А теперь давайте вернемся к Бильбо и гномам. На ночь они выставили дозор, но часовые не услыхали и не углядели ничего опасного. Разве заметили поутру, что все больше стало собираться птиц. Стаи летели с юга, а оставшиеся в окрестностях Горы вороны с криками безостановочно кружили в небе.
– Происходит что-то странное, – сказал Торин. – Время, когда птицы улетают на юг, прошло, к тому же это все птицы, остающиеся на зимовку – скворцы да зяблики, а вон там вдали, словно перед битвой, много стервятников.
– Смотрите! – вдруг закричал Бильбо. – Снова тот самый старый дрозд! Значит, он уцелел, когда дракон крушил склон с дверью. А вот улитки – вряд ли.
Это и вправду был тот самый старый дрозд. Он подлетел поближе и сел на камень. Сложив крылья, дрозд пропел трель, а затем наклонил голову набок, как будто приготовился слушать, потом снова пропел и снова наклонил голову.
– Похоже, он что-то хочет нам сообщить, – заключил Балин, – но я не разбираю язык этих птиц, слишком он быстрый. Может, ты, Бильбо, его понял?
– Не до конца, – ответил Бильбо, который на самом деле не понял ничего, – но старина дрозд явно взволнован.
– Вот если б это был ворон, – сказал Балин.
– Я думал, вы их недолюбливаете. Вы же старались не попадаться им на глаза, когда мы проходили тут в прошлый раз.
– Так то были вороны! Наглые и подозрительно выглядевшие. Ты же слышал, что они кричали нам вслед. Вороны совсем другие. Они водили дружбу с племенем Трора и часто приносили нам тайные вести, получая в награду разные блестящие штучки, которые любили прятать в своих гнездах. Живут вороны долго, у них крепкая память, и свои знания они передают потомству. В детстве я был знаком со многими воронами со здешних скал. Эта возвышенность звалась тогда Воронов Холм – тут жила знаменитая пара мудрых птиц – Карк и его супруга. Их гнездо было над помещением для дозорных. Не думаю, однако, что еще сохранились потомки того древнего рода.
Стоило Балину закончить речь, как дрозд громко свистнул и тут же улетел.
– Мы его не поняли, да старый дрозд понял нас, – сказал Балин. – И продолжение, наверняка, последует.
Вскоре опять зашумели крылья – вернулся дрозд, а вместе с ним дряхлая-предряхлая птица – большой старый ворон. Он почти ослеп, едва летал, макушка у него облысела. Ворон с натугой приземлился, медленно взмахнул крыльями и сделал несколько прыжков в сторону Торина.
– О Торин, сын Траина, и Балин, сын Фандина! – прокаркал он (и Бильбо понял его – ворон говорил на обычном, а не птичьем языке). – Я Крак, сын Карка*. Известный вам Карк уже умер. А я, хоть и вылупился из яйца сто пятьдесят три года тому назад, хорошо помню рассказы своего отца.