Улугбек едет из сада, куда царевичи отправлялись гулять. Едут весело, перекидываясь шутками, забавляясь резвостью горячего джизакского коня. Слуга сидел верхом, царевичи в открытой арбе (Ибрагим и кто-то еще из младших царевичей). Вдруг, когда проезжали мясной ряд, оса запуталась в хвосте коня и, прижатая хвостом к паху, ужалила коня в очень чувствительное место. Степной конь взвился, замечтавшийся конюх вылетел из седла, конь рванулся вперед и, не разбирая дороги, понес арбу по базарной улице, грохоча огромными, тяжелыми колесами. Двое царевичей, обомлев, ухватились за борта арбы, а Улугбек ловко, как обезьянка, прыгнул с арбы на конскую спину, вцепился в сбрую и сел в седло. Никто не успел опомниться, как конь свернул в одну из боковых узеньких улочек, где арба катилась, царапая осями то одну, то другую стену, но конь нес ее, разъяряясь все более, не поддаваясь удержу, грозя разбить арбу и сокрушить все, что попадется на пути. Вдали маленькая девочка в радостно-розовом платьице, сверкнув серебром на косицах, успела прижаться к стене и уцелела. Но впереди в зеленом халате торопливо шел посланный с оружейного двора. Когда он услышал грохот и обернулся было, край оглобли ударил его по голове, сбив с ног, а тяжелый обод колеса тотчас раздавил ему горло. В то же мгновенье Улугбек вспомнил о кинжале на поясе, о подарке ласковой Севин-бей. Мальчик воткнул лезвие позади конского уха. Конь не споткнулся, не вздыбился, но разом остановился. Этого было довольно, чтобы двое царевичей спрыгнули с арбы назад, а Улугбек соскочил с седла в арбу и побежал по арбе вслед за братьями. Но в это время конь тяжело сел на задние ноги, арба рванулась назад, Улугбек оступился и, свалившись вниз, тяжело ударился затылком о твердую землю. Сознания он не потерял, быстро встал на ноги и очень бледный пошел по переулку. В это время его чуть не растоптали слуги, во всю мочь мчавшиеся вдогонку за арбой царевичей. Часть слуг окружила арбу и окровавленного коня, а другие помогли Улугбеку и остальным царевичам сесть в седла и поехали назад, прочь от арбы. В одном месте столпился народ, но Улугбек из-за спин столпившихся не смог разглядеть того, кого раздавило колесом арбы, он разглядел лишь полу зеленого халата.
У Тимура в этот день очень хвалили Улугбека за отвагу.
Войско, самоуверенное, гордое от побед, пошло к Китаю.
Но победы не только веселят победителя, а и оглушают, порождают любование собой и пренебрежение к противнику: противник представляется ничтожеством, а свои силы безмерными.
Смерть Тимура.
Его последние дни.
Болезнь.
Разговор с внуками – Пир-Мухаммедом и Улугбеком. Трагедия Тимура, что некому доверить империю. Характер Улугбека.
Смерть Тимура пытаются скрыть от войск и от народа. Начало смут, первые признаки межусобиц.
Русские из Бухары едут на Самарканд. Картина Бухары. Здания города. Базар. Купеческая спесь. Считают себя священным городом, а это провинция, где ничего не понимают. Монах ищет христиан. Армяне. Встречают возвращающихся на Русь купцов из Самарканда. Разговор о стране, о смерти Тимура. Судят о последствиях его смерти для России. Приходят к выводу, что его смерть уже не имеет значения для России. Он свою роль сыграл: Тохтамыша нет, а последыши Тохтамышевы грызутся друг с другом, и те, кому сил недостает, а голова дорога, бегут из Орды либо к Василию Московскому, либо к Тимуру. Что теперь уже некому оттягивать силу Орды от Руси, а Русь от Средней Азии. Теперь здесь смогут мирно трудиться. Одни из купцов высказывает сомнение: без сильного общего врага раздробятся. Тимур собирал силы, а теперь здесь резня начнется. Приводит первые примеры межусобиц Тимуридов…
«А наши, – говорят едущие из Руси, – теперь научены, продолжают объединяться. Вон Олег Рязанский сына отдал в Москву».
Астрахань. Русские и восточные купцы. Перевалочный пункт. Новгородцы, тверичи, персы, бухарцы, хивинцы. Караван-сарай, где сталкиваются различные купцы. Караван-сарай в Астрахани у каждой области – свой: хивинский, русский, шамаханский и т. д.
Русский монах из Андроникова монастыря с благословением Никона на разглядение иных чужедальных земель и народов (Елизарий).
Пушок узнает о смерти Тимура в Сарайчике. Он боится возвращаться в Астрахань, где хан был милостив ради Тимура, а теперь мог взыскать прежние невыплаты. Он не едет и в Самарканд, чтобы утаить деньги и товары. Он бежит тайком, неизвестно куда. Елизарий остается один.
Елизарий едет в Самарканд через Ургенч. Похороны Тимура.
Елизарий выходит в предрассветный двор. Над ним не темное бархатное небо, какое бывает весной на Руси, где неподвижно стоят белые клубящиеся облака. Здесь было мутное небо, по которому тянулись длинные облака, серые, как дым пожарищ.
Гроб с телом Тимура был отправлен в Самарканд темной ночью. Труп надушили благовониями – розовой водой, мускусом, камфорой. Гроб поставили на носилки, украшенные драгоценными камнями и жемчугом.
Тимур умер, везут его тело. Тело, которым он пользовался за время пребывания на земле.
Распространяют слух, что везут одну из его жен, впавшую в немилость.
– Какую?
Не моргнув, сопровождающий называет Чолпан-Мульк-агу.
– В чем вина?
– Неверность.
– Что ее ждет?
– Смерть.
Жен Тимура впускают в Самарканд. Царевичам и военачальникам отказывают до решения вопроса о престолонаследии.
Царицы и немногие бывшие с ними царевичи остановились в ханаке Мухаммед-Султана, где был погребен Тимур.
Траурные обряды: обнажили головы, расцарапали и почернили лица, рвали себе волосы, бросались на землю, осыпали голову прахом, накрывали шею войлоком… Обряд погребения, гробница.
Когда Тимур умирает, купцы и вельможи поддерживают Халиля. Спор их склоняется в пользу Халиля потому, что он мягче. Тимур был хоть и «крепкой мотыгой», да тяжела эта «мотыга», стала не по руке; стала уж не мотыга для руки, а рука для мотыги. Дороги оказались расчищены далеко вокруг; казалось, никто уже ни этих дорог, ни городов-соперников не потревожит. Отсюда начинается поддержка тех, кто мягче, сговорчивей.
Народ, раздробленный на племена и роды, еще не осознавал своего кровного единства, когда от многих племен и родов, от многих властителей и старейшин собирались люди в Тимурово войско. Но год за