С этими словам он скрылся в коридоре, оставив за собой последнее слово. Вот г… к! — выругалась я про себя. — Девочку на побегушках нашел? Не угадали, Ваше Звездейшество! Рассчитываете на меня? Я помогу вам найти помощника!
После лекции я спустилась в таинственный цокольный этаж на этот раз целенаправленно. Благодаря необычайно точным инструкциям Катерины Валерьевны, сомнений, что я двигаюсь в нужном направлении, у меня не возникло. По крайней мере, если иметь ввиду высокие створчатые двери в конце коридора…
— Кать, а где здесь библиотека? — максимально беззаботно поинтересовалась я.
— Как⁈ Вы не знаете, что библиотеки здесь нет? — оторвался от своего компьютера доцент Ветров.
— Не знаю, — обворожительно улыбнулась я пожеванному жизнью ловеласу. — А что же здесь есть?
Он еще не пробовал в открытую подкатить ко мне, но масляные взгляды я считывала еще быстрее, чем научный интерес. Доцент был не намного меня старше, но относился к той категории ровесников, про которых думаешь: «да что ж вы старые такие⁈» Изрядно наметившееся брюшко и нездоровый цвет лица из последних сил ябедничали, что Валентин Петрович Ветров очень давно пренебрегал спортзалом, да и вообще физическими нагрузками. А вот в народных забавах, типа литрбола, принимал участие часто и с удовольствием.
— Здесь есть Архив! Хранилище бесценных сокровищ! Золотой запас знаний современной цивилизации!..
— И гарпия, которое это все охраняет, — хмыкнула лаборантка, обрывая патетические восклицания доцента.
Я невольно усмехнулась в ответ. Это определение как нельзя лучше подходило Агриппине Павловне, но ситуацию не проясняло.
— А попасть-то туда вообще можно? — на всякий случай уточнила я.
Мало ли, какие тут порядки, вдруг придется просить официальное разрешение у ректора или декана. Или у Карпинской лично, например…
— Можно, — загадочно протянул Валентин Петрович. — Но не нужно…
— Вам — возможно, — смерила я его скептическим взглядом. — А мою работу еще можно спасти.
Катерина хихикнула, покосившись на восхищенно присвистнувшего мужчину, и объяснила, как спуститься в столь тщательно охраняемые архивы.
Едва приоткрыв тяжелую дверь и вдохнув слегка затхлый библиотечный запах, я резко остановилась. Что-то было неуловимо знакомое и в тяжелых, бывших когда-то темно-бордовыми, бархатных портьерах, и в вытертом сотнями ног ковровой дорожке на полу, и в портретах отцов-основателей Академии на стенах. И даже в почти неуловимом аромате духов Агриппины Павловны… Я помотала головой. Память мало, что сохранила из моего дошкольного детства, но почему-то до текущего момента я не сомневалась, что неделю назад посетила это учебное заведение впервые.
Прямо передо мной высился монументальный ресепшн, явно старинный, но бережно отреставрированный и покрытый свежим лаком, а за ним простирался зал картотеки. Как пользоваться этим изобретением библиотекарского дела прошлого века, я представляла исключительно теоретически. Впрочем, как и где искать свою опекуншу. То, что ее телефон в рабочее время находился в бесшумном режиме, я выяснила почти сразу.
Что ж, поищем грозную хранительницу этого добра, так сказать, эмпирическим путем, ибо без нее я тут буду блуждать до конца жизни!
Я решительно вошла и осторожно прикрыла за собой дверь. Ковер скрадывал шаги, хотя таиться мне было не от кого, напротив — хотелось активно заявить о своем присутствии. Но не кричать же на всю библиотеку: «Эге-гей! Есть тут кто живой?» Тем более, что здесь мог быть и читальный зал, где сотрудники могли работать с материалами, не подлежащими выдаче на руки…
Бросив взгляд через ресепшн, я снова вздрогнула от внезапно накрывшего дежавю. Старинный телефонный аппарат с позолоченной трубкой и диском, лежащий рядом ежедневник в кожаном переплете и тяжёлая даже на вид перьевая ручка показались мне настолько знакомыми, что под ложечкой противно засосало. Куда меня занесло? Что со мной происходит? И почему это место кажется мне настолько знакомым? Почувствовав легкое головокружение, я коснулась гладкой поверхности дерева…
Несколько глубоких вдохов-выдохов и сжатые до впившихся в ладони ногтей кулаки немного помогли вернуть самообладание. Та-ак… Спокойно, Марина Станиславовна, без истерик. Давай рассуждать логически. Чем занималась Агриппина все эти годы — одному богу известно, так почему она не могла работать здесь и сорок лет назад? Могла. Тем более, если учесть то придыхание и пафос с которым говорил о ней Ветров… Такое отношение за год не воспитаешь, даже зная Агриппину Павловну.
Дышать стало легче, я отлепилась от ресепшена и направилась вглубь зала между стеллажами — должна же быть тут еще какая-нибудь дверь!..
Должна. И она была. Дверь в кабинет хранительницы архива, по бокам от которой шли ниши в стене с вазонами и скульптурами. И в одной из них было пусто.
Не из прохода, не из кабинета ее не было видно, но я точно знала, что это так. Потому что лично пряталась там тридцать шесть лет назад, с замиранием сердца вслушиваясь в гневное шипение женского голоса и лихорадочные оправдания мужского…
Еще один глубокий вдох и медленный-медленный выдох. Взрослые люди часто думают, что дети ничего не видят, не слышат и не понимают. И, конечно, ничего не вспомнят, когда вырастут. Это не так. Это самообман в чистом виде.
Мы все помним, особенно, если это значимые для нас взрослые люди. Или единственные близкие родственники, которые у нас остались.
* * *
Прятаться я не собиралась, так само получилось. Агриппина Павловна работала с документами, а я увлеченно рисовала женщину с крыльями и когтистыми лапами. Получалось откровенно так себе, но бабка, время от времени поглядывая на мои труды, одобрительно хмыкала. Неожиданно дверь распахнулась и в крошечный кабинетик влетел бледный и какой-то встревоженный Виктор Иванович.
Вот бывает же так, еще ничего не произошло, а тебе становится необъяснимо страшно. Как будто внутри обрывается, и ты знаешь заранее: кто-то умер. Или что-то закончилось. Что-то настолько важное, что уж лучше бы кто-то умер.
Вопреки моим предчувствиям, Агриппина спокойно подняла голову от журнала, в котором делала пометки, и улыбнулась деду. И было в этой улыбке и сожаление, и какая-то горечь, и принятие неизбежности происходящего.
— Мариночка, выйди в зал, но от кабинета не отходи, — бросила она, не сводя взгляда с мужа.
Не сказать, что я была такой уж послушной девочкой, но все еще придавленная странностью происходящего, выскользнула за дверь. Закрывая ее за собой ровно настолько, чтобы быть в курсе, о чем говорят взрослые, я услышала:
— Я все знаю, Агриппина, — резко бросил Виктор Иванович.
Я сразу представила, как он опирается руками о столешницу, нависая над Агриппиной Павловной, которая в этот момент еще сильнее расправляет спину и с презрительной усмешкой сощуривает глаза.
— М-да? Ну и сколько притоков у Дуная?
— Не