— Пикник… — Это должен был быть «выход». Наш триггер. Помнишь? — он кивнул на электрокамин. — Огонь. Мы часто сидели тут, у камина, когда… когда были нами. Я думал, я привезу тебя сюда, мы разожжем маленький милый костер, ты расслабишься… и вспомнишь. Мягко.
— Но я… я выпрыгнула из машины.
— Ты была в паранойе. Ты видела во мне врага. А потом… — он потер лоб, — … ты полезла в бардачок. — Там… — Мои права, — сказал он. — Со старой фотографией из Института. И с моим настоящим именем. Если бы ты увидела их до огня, без триггера… ты бы вспомнила меня, но лишь частично, и это бы дико тебя испугало.
Он смотрел на меня.
— Я… — прошептала я, стирая грязь с щеки. Мой голос был чужим. — Я уже знала.
Он замер.
— Что?
— Часы. — Я посмотрела на его левое запястье, на бледную полоску кожи, которую теперь было видно даже в отсветах тусклой напольной лампы. — Я увидела. В машине. Я увидела этот след.
Он инстинктивно дернул рукой, прикрывая полоску незагоревшей кожи.
— И я… я вспомнила, — продолжала я. — Я нашла их у себя в вещах. Мой подарок. С той самой царапиной. И я не могла понять, как они там оказались. Я…
Я посмотрела на него, и ужас того момента, той паранойи в машине, нахлынул снова, но уже по-другому.
— Я тогда решила… что ты и есть он. Что ты — мой ментор. Что ты все подстроил. Я думала, что ты… просто бездушный ученый, который ставит на мне эксперимент.
Его лицо исказилось от боли.
— Нет, Ника… Это… это тоже были мы. — Это был наш первый протокол, — его голос был тихим, полным горечи. — Не помнишь? Мы сидели в твоем кабинете. Мы составляли план. Я сказал: «Никаких личных якорей».
Я закрыла глаза, и воспоминание, яркое, как пламя костра, ударило меня:..Я сижу на полу, он в кресле.
«Они — это якорь, — говорю я, касаясь его запястья, — они — это „мы“. Их нужно убрать».
«Ты права, — отвечает он, — если ты их увидишь в трансе, твой мозг… он может „выдернуть“ тебя слишком рано. Это будет неконтролируемый выход. Ты просто… не соберешь себя обратно». Он снимает их. Тяжелый стальной браслет. И протягивает мне.
«Спрячь их»…
— Я спрятала их сама, — прошептала я, возвращаясь в реальность квартиры.
— Да, — кивнул он. — Ты знала, что это самый опасный триггер. Что они могут разрушить весь протокол. Они были… они были слишком наши.
Он посмотрел на меня с невыносимой тоской.
— Я не бесчувственный ученый, Вероника. Я был единственным человеком, который мог провести тебя через это. И я выполнял твой план. Даже когда он убивал тебя. Прости меня, — прошептал он. — Я должен был остановить тебя еще в самом начале.
— Нет, — сказала я, и сама удивилась твердости своего голоса. — Я бы не остановилась. Я бы нашла способ. Но без тебя я бы не справилась. Я помолчала, глядя на солнечный свет на ковре. — Но я… я не закончила. Финальная глава. Убийство…
Он резко поднял голову. Его глаза были полны огня.
— К ЧЕРТУ ФИНАЛЬНУЮ ГЛАВУ! — он почти выкрикнул это, но тут же смягчился. — Ника. Ты слышишь меня? К черту ее. Ты жива. Ты… почти в порядке.
Он взял мои руки, посмотрел на заживающие запястья.
— Ты провела месяцы в персональном рукотворном аду. Ты видела его. Ты говорила с ним. У тебя столько материала, сколько нет ни у одного писателя в мире. Ты сможешь. Ты напишешь этот финал. Из головы. Из памяти.
Он посмотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде была сталь.
— Но ты… ты больше никогда… — его голос дрогнул, — … ты больше никогда не вернешься туда. Я тебе не позволю.
Глава 67
Финал книги
Запах. Не тины, не гнилых яблок, не пыли, не сосен. Запах жареного чеснока, томатов и базилика. Это был запах жизни.
Я сидела за большим дубовым столом в его квартире. Нашей квартире. Солнце било сквозь чистые окна, освещая пылинки, танцующие в воздухе. Мой ноутбук был открыт.
В кухне, спиной ко мне, стоял он. Дима. Теперь я знала его настоящее имя. Он был в простой серой футболке и джинсах, что-то помешивал в сковороде и тихонько напевал себе под нос — та самая дурацкая инди-песня, что играла в машине.
Прошло несколько недель. Недель, которые мы потратили, заново собирая друг друга.
Сначала было странно. Я смотрела на него и видела одновременно и Марка, и Диму, и Силуэт. А он смотрел на меня с бесконечной, измученной виной. Но мы говорили. Мы, черт возьми, наконец-то говорили.
Он заполнил пробелы, которые сам же и стер из моей памяти. Воспоминания приходили не как вспышка, а как медленный, теплый прилив. Я вспомнила его лекцию в Институте, которая загипнотизировала всю аудиторию. Я вспомнила наш первый спор о Фрейде, который закончился поцелуем в пыльном архиве. Я вспомнила его смех, когда я впервые назвала его «Nocturne_Fan», прочитав его тайные наброски.
Я вспомнила нас.
Мы заново знакомились. Я боялась. После той ночи в его стерильной квартире «Марка» я боялась, что он сломал и это. Но он был терпелив. Он ждал. И когда я, наконец, была готова, я поняла.
То, что я приняла за садизм, было просто… нами. Наша игра всегда была на грани — контроль, власть, жесткие прикосновения, его хватка на моих запястьях. Это был наш язык. Я любила это. Я хотела этого. И в ту ночь, в его квартире, он просто… заговорил на нем, отчаянно пытаясь достучаться до меня, до Вероники, которую он знал, до той, что была под психозом. Но он говорил с той, другой, которая видела в нем только монстра.
Теперь монстра не было. И мы вернулись.
Однажды за утренним кофе он признался. Тот поцелуй у клиники.
«Я не смог, — прошептал он, — ты стояла там, такая напуганная, и я… я просто забыл протокол. Я помнил нас».
И вот, я сидела здесь. В безопасности. В тепле. В реальности. Я открыла ноутбук. «ЛитСтраницы». Nocturne_Fan (я улыбнулась, зная, кто это) молчал. Он больше не требовал новых глав. Но книга — она была не закончена.
Я посмотрела на экран. «Глава 51. Финал». Моя героиня. Она была там, где я ее оставила. В подвале. В темноте. А преследователь шел к ней. Я знала, что должно случиться. Она должна была