— И я буду скучать, — призналась она. — Но ты ведь будешь навещать нас?
— Обязательно, — прошептала я, и в горле снова встал ком.
67
За полгода жизни в стенах приюта вещей у меня набралось немного. Все уложила в большой саквояж. Зимние вещи пока решила оставить. Будет время забрать.
Я села на заправленную кровать, оглядывая комнату. Пустой письменный стол, голый комод. Странно, как быстро это место стало домом.
Я покидаю эту комнату, но это не значит, что я покидаю приют. Я не собираюсь сидеть безвылазно в четырех стенах. Я не больная, а беременная. Да и что со мной может случится?
Первый год учебы подходит к концу и следующий месяц у нас практика при больнице.
А вот второй год обучения придется пропустить. Жаль, конечно. Возможно, получится договорится и сдать экстерном.
И все же я немного нервничаю. Хотеть быть с Констансом и быть с ним — разные вещи.
Я опасаюсь, что это отразится на моей работе. Лаборатории. Созданном нами лекарстве.
Боюсь, что он окажется не тем Констансом, который все это время осторожно ухаживал за мной.
Что запрет меня в золотой клетке под видом заботы.
Что у него не получится разорвать помолвку. Пойти против интересов страны и собственного отца.
Боюсь, что я окажусь в роли содержанки, от которой так упорно бежала.
Но в тоже время хочется верить, что мы можем быть вместе. Как одна семья. И я смогу просыпаться по утрам в его объятьях, слушая мерное дыхание. Смотреть в эти невозможные бирюзовые глаза. Спорить о политике и обсуждать бытовые мелочи, смеяться над пустяками, а потом долго любить друг друга, чувствуя на себе тепло и тяжесть его тела.
И я так хочу, чтобы наш ребенок знал своего отца. Чтобы засыпал под его низкий, спокойный голос, рассказывающий смешные истории из своего детства. Чтобы искал его руку, переходя дорогу, и смеялся, когда тот подбрасывает его высоко-высоко к потолку.
Я спускаюсь вниз. Сейчас уроки у старших, а с младшими помощница, что приходит по утрам. Мадам Роуз занимается хозяйственными хлопотами.
Чтобы отвлечься и не ждать, я заглядываю вместе с ней в кладовку. Мы перебрали мешки с крупой и мукой. Я диктовала, что нужно докупить, а мадам Роуз записывала в свою потрёпанную тетрадь.
Следом мы поднимаемся в комнаты и проглядываем детскую одежду.
— Девочкам нужны новые нижние рубашки, — заметила мадам. — Купим хлопка, сошьем, а из остатков выйдут фартуки.
— Денег до осени хватит, — прикинула я. — Потом устроим благотворительную ярмарку. Испечём печенья, сделаем поделки…
— Надо будет, — вздохнула мадам Роуз. — Детей всё больше. Места и денег на всех не хватает.
Мы возвращаемся на кухню, выпить по чашке чая. Замечаю свежий номер «Королевского вестника» и тут же раскрываю его на первой странице.
Боюсь и в тоже время жажду увидеть кричащие заголовки — «Его высочество разорвал помолвку с принцессой Аделиной!»
Но ничего этого нет. На первой полосе скучные статьи о ремонте городской стены и поставках зерна. Лишь на третьей странице мелькнула заметка о визите принцессы Аделины в госпиталь, где она милостиво раздавала беднякам хлеб и монеты.
Все же я испытываю облегчение. Меньше всего хочу начинать свою новую жизнь со скандала и привлечения внимания людей к Констансу и соответственно к своей скромной персоне.
Внезапно в приют постучали.
Уже?
Я вскочила и бросилась к двери. На пороге стояла элегантно одетая дама средних лет с мягкими, почти невыразительными чертами лица и корзинкой в руках.
— Мне нужна мадемуазель Файнштейн? — произнесла она, — я к ней по делу.
— Это я.
Я посторонилась, пропуская ее.
— Мы можем поговорить? Я хотела бы сделать пожертвование…
— Да, конечно. Пройдемте в мой кабинет, — произнесла я.
Дама поставила корзинку на комод и прошла за мной. Я попросила мадам Роуз принести нам по чашке чая. После этого уселась напротив посетительницы и улыбнулась, поощряя ее к разговору.
— Я недавно узнала о вашем приюте. Вы такая молодая и делаете такое благое дело. Я восхищаюсь вами…
— Не стоит. Я просто хочу помочь детям обрести дом.
В этот момент мадам Роуз принесла на подносе чай и поставила перед нами чайные приборы.
— Попробуйте чай. Мадам Роуз сама собирает для него сбор, — порекомендовала я.
— Действительно, очень вкусно, — проговорила женщина, отпив из чашки. И тут же продолжила, — я знаю, что такое, остаться сиротой. Сама помыкалась. То у одних родственников, то у других. А в четырнадцать лет меня отправили в работный дом. Там я и познакомилась со своим мужем. Мы много работали, копили каждую копеечку, а потом открыли свечную лавку. И теперь я могу поделиться копеечкой с бедными детками. И не только… я же печенье испекла. Попробуете? Я сейчас принесу, оно в корзине осталось…
— Не нужно, — попыталась я протестовать.
— Нет, вы непременно должны попробовать мой фирменный рецепт. Я сейчас схожу за ним.
— Сидите, я сама, — махнула я рукой, решив, что это будет быстрее и учтивее с моей стороны.
От печенья и правда вкусно пахло. Оно было золотистым в форме бублика.
Я взяла одно, а остальные как раз хватит раздать детям на полдник.
Печенье приятно хрустнуло на зубах, рассыпаясь крошками. Я тут же сделала глоток чая и на миг показалось, что он изменил вкус.
Принюхалась и тут же поймала настороженный взгляд женщины.
— Так какую сумму вы хотите пожертвовать? — спросила, а сама все пыталась прочувствовать горчинку, что осталась на языке.
— Двадцать монет… только я их кажется забыла, — женщина невинно посмотрела на меня, — вот я растяпа. Но я сейчас быстро. Наша лавка тут за углом…
Женщина встала и попятилась к выходу.
— За углом нет свечной лавки. Кто вы?
Я поднялась за ней. Женщина ответила с невероятной злобой:
— Я лишь хочу уберечь мою леди от позора. От такой интриганки как вы, носящей в животе ублюдка.
В голове тут же щелкнуло. Тревожно заныло под ложечкой.
— Стойте! Вы мне что-то подсыпали в чай…
Но за женщиной уже захлопнулась дверь. Бог ей судья. Сейчас не это главное.
Я бросилась в уборную, собирая в голове все знания о ядах, что нам преподавал Эльмар. Во рту нарастал сладковатый металлический привкус.
Я сунула два пальца в рот, исторгая из себя чай. Давилась, слезы текли из глаз, но я продолжала, пока не