И остолбенела.
Вокруг капли нашего очищенного экстракта зона была абсолютно чистая, прозрачная, как слеза. Бактерии не просто не росли — они были уничтожены полностью.
У меня получилось!
На фоне краха всей своей личной жизни, стоя на обломках собственного сердца, я совершила прорыв.
Из горла вырвался звук, среднее между смехом и рыданием. В этот момент дверь скрипнула.
— Мадемуазель Файнштейн? Вы уже здесь? Что это вы... — Эльмар замер на пороге, его цепкий взгляд мгновенно оценил ситуацию. Он резко шагнул вперед.
— Покажите. Что там у вас?
Молча я протянула ему чашку. Он поднес ее к свету, и его глаза загорелись холодным, профессиональным восторгом. Он повертел ее в руках, потом взглянул на меня.
— Как? — спросил он одним-единственным словом, в котором было все: недоумение, восхищение и легкая зависть.
— Методом проб и ошибок, профессор, — мой голос прозвучал хрипло. — И необходимости отвлечься.
Он что-то пробормотал себе под нос, уже лихорадочно листая лабораторный журнал и изучая мои записи. Весь день прошел в сумасшедшем ритме. Мы проверяли и перепроверяли результат на разных культурах. Эльмар, обычно скупой на похвалы, то и дело бормотал: «Потрясающе... Ничего себе активность...».
К вечеру, когда силы были на исходе, а мы наконец-то присели перевести дух, в лабораторию постучали. На пороге стоял мальчишка-рассыльный с безупречно белым букетом лилий.
— Для мадемуазель Файнштейн, — пробормотал он, краснея.
Эльмар поднял бровь, но промолчал.
Я взяла цветы. Тяжелые, восковые. Без слов я развернулась, дошла до старого медного ведра, служившего нам урной, и бросила их туда. Белые головки с хрустом примялись о смятые черновики и обрезки фильтровальной бумаги.
У меня не было сил на встречу. Не было сил на оправдания и горькие ласки. Я просто не могла смотреть Констансу в глаза и делать вид, что ничего не происходит. И что ничего между нами не изменилось.
Эльмар что-то понял. Или просто сделал вид. Он лишь дернул плечом и вернулся к изучению результатов, дав мне возможность сохранить остатки достоинства.
58
Я осталась ночевать в лаборатории. Побоялась выйти, вдруг Коста все еще ждет меня под фонарем. Понимала, что это глупо и малодушно. Слишком поздно, чтобы он все еще ждал. Но все равно, не смогла заставить себя выйти.
В небольшой комнатке была раскладушка, а в шкафу — сменное платье. Мадам Роуз послала записку, что бы не ждала и не волновалась. Она привыкла, что я иногда остаюсь в лаборатории, если много работы, а утором ранние лекции в школе.
Эльмар, застав меня за раскладыванием постели, покачал головой. Он молча сварил на спиртовке крепкий чай и сел напротив, устремив на меня усталый, пронзительный взгляд.
— Извините, что лезу не в свое дело, — начал он, отхлебывая горячую жидкость. — Но вы не похожи на себя. После удачного опыта должны светиться от счастья, а получается наоборот. Что-то случилось?
— Нет, профессор. Просто хочу поработать допоздна, — я отвернулась, делая вид, что разбираю записи.
— Вы себя погубите, — его голос прозвучал неожиданно мягко. — Вам нужен отдых. Я поговорю с доктором Леруа, чтобы на пару дней освободил вас от занятий. Лаборатория никуда не денется. Антуан мне поможет. А вы… пройдитесь по лавкам. Навестите семью. Я настаиваю.
Я горько усмехнулась. Со своей семьей я отношения не поддерживала. Написала Берте несколько писем, как обещала. Коротко извещала о своих успехах. Думаю, что матушка наверняка их прочитала, но ответить мне никто не соизволил. Наверное все надеются, что я сама вернусь поджав хвост.
А походы по магазинам наводили на меня тоску. Я привыкла к простым и практичным платьям, а все эти женские мелочи — перчатки, шляпки, сумочки — мне достаточно было купить один раз, чтобы потом носить несколько лет.
— У меня все хорошо. Не нужно никакого отпуска, — упрямо сжала я губы.
Эльмар в ответ вздохнул. Качнул головой.
— Знайте, что вы всегда можете на меня рассчитывать.
Профессор ушел, оставив меня в одиночестве. Я долго смотрела на белые лилии, что были небрежно выброшены в мусорное ведро. Потом не выдержала. Налила в банку воды и осторожно достала цветы. Расправила помятые лепестки, поставила букет на стол.
Они не виноваты в моей трусости.
Я не могу прятаться вечно. Нам нужно поговорить. Возможно, поставить точку, как это не больно звучит. Потому что любовницей быть не хочу.
На следующий день я добросовестно отсидела все лекции. Голова гудела от усталости и бессонных ночей, но я ловила каждое слово преподавателей. Наступала пора экзаменов, и провалить их я не имела права.
В приюте мадам Роуз встретила меня на пороге с озабоченным лицом.
— Мадемуазель Марика, у нас пополнение, — сообщила она без предисловий. — Двое детей из портового квартала. Их мать скончалась от гнилой лихорадки несколько дней назад.
Мое сердце сжалось. Несмотря на все наши усилия, болезнь все еще выкашивала беднейшие кварталы, проявляясь редкими вспышками. Я очень надеялась, что к лету очаг будет полностью погашен.
— Где они? — спросила я, сбрасывая на вешалку плащ.
— В малой столовой, греются у печки.
Я вошла в комнату. У печки на полу сидели двое детей. Маленький мальчик, на вид лет двух, с огромными испуганными глазами, сидел, обхватив свои худенькие ножки. Я сразу заметила характерное искривление костей — верный признак запущенного рахита.
Рядом притулилась его сестра, лет пяти. Она была до того худа, что ключицы выпирали острыми углами, а впалые щеки делали ее глаза еще больше.
Девочка молча смотрела на меня, сжимая руку брата. Мальчик всхлипнул и прижался к сестре.
— Мадам Роуз, — я обернулась к смотрительнице, — пожалуйста, приготовьте им теплую ванну и чистое белье. И бульон с сухариками.
Машинально взглянула на часы. Хотела забежать на минутку и узнать, как дела. Потом снова мчаться в лабораторию. Но похоже, сегодня меня ждут дела поважнее.
Я медленно присела на корточки, чтобы оказаться с ними на одном уровне.
— Привет, — мягко сказала я. — Меня зовут Марика. Я здесь для того, чтобы вам помочь. Вы уже такие молодцы, что добрались до нас. Как вас зовут?
Девочка слабо улыбнулась и сказала тоненьким голоском.
— Я — Мари, а это мой брат — Поль.
— Приятно познакомиться.
Я осторожно пожала их крохотные ладошки. Потом увела в ванную, где избавила от лохмотьев. Тщательно осмотрела каждого. Дети были истощены, а у Поля на лицо все признаки рахита. К тому же Мари кашляла надсадным кашлем.
Я достала свою деревянную трубочку для прослушивания. Легкие девочки были чистыми, но в бронхах ясно слышалось характерное