— О чём думаешь? — я погладил большим пальцем её запястье.
— О том, что если он скажет то же самое... — она запнулась и глубоко вздохнула. — Если он скажет, что Мише все это время нужна была операция... что я упустила время... я не знаю, как я это переживу, Вадим.
— Мы справимся, — я поднёс её руку к губам и поцеловал костяшки. — Выше нос, моя хорошая. Впереди лучший специалист, какого я смог найти в нашем городе.
Она прижалась плечом к моему плечу, ища во мне опору, она сама тянулась ко мне, без страха, что ее отвергнут. Это доверие стоило для меня больше слов о любви.
Медицинский центр, где принимал профессор Герасимов, разительно отличался от той богадельни, куда Лера водила Мишу последние три года. Современное здание из стекла и бетона, просторный холл с живыми растениями и аквариумом на полстены, классическая музыка, вежливый персонал на ресепшене.
Пока Лера заполняла документы, я устроил Мишу в коляске перед аквариумом, и он с восторгом разглядывал тропических рыбок, тыча пальцем в ярко-оранжевую скалярию.
— Пап, смотри! Она как ракета!
— Точно, — я присел рядом, прослеживая его взгляд. — А вон та, полосатая, похожа на зебру. Как думаешь, они дружат?
— Конечно, дружат! — заявил Миша. — Они же в одном аквариуме живут! А ещё там есть вот та, с усиками, она смешная!
Лера закончила с бумагами и подошла к нам, её пальцы нервно теребили ремешок новой сумочки. Я поднялся и обнял её за талию, притягивая к себе.
— Всё будет хорошо, — я поцеловал её в висок. — Помни, что я рядом.
Она коротко кивнула, прижимаясь ко мне на мгновение, и медсестра пригласила нас пройти в кабинет.
Профессор Герасимов оказался мужчиной лет пятидесяти. Никакой суеты, никаких лишних любезностей, он внушал доверие с первого взгляда. Кабинет был сразу на виду со всеми лицензиями, вдоль стен стояли проекции позвоночника, солнечный свет растворял тени по углам.
Первые полтора часа ушли на комплексное обследование Миши. Медсестра увезла его на МРТ и электромиографию, пока мы ждали в кабинете.
Лера не находила себе места: то вставала и прохаживалась вдоль стены, то снова садилась, сжимая мою руку, то принималась теребить юбку.
Когда исследования закончились, Мишу проводили в детскую игровую зону, оборудованную по последнему слову техники: интерактивный стол, стены-раскраски, стеллажи с книгами и игрушками, там в зоне было еще пару детей. Улыбчивая медсестра обещала присмотреть за ним, пока мы будем говорить с доктором.
И вот теперь мы сидели в кабинете. Лера на краю стула, я рядом, положив руку на спинку её. Профессор Герасимов разбирал на столе нашу пухлую папку с документами.
Здесь было всё, что Лера бережно хранила эти годы: старые выписки из областной больницы, заключения Романова, результаты анализов, направление на ЛФК, счета за процедуры. Вся история болезни одного маленького мальчика, уместившаяся в десяток сантиметров бумаг.
Герасимов читал, не пропуская ни страницы, иногда хмурился и делал пометки в своём блокноте. Лера ёрзала на стуле, и я накрыл её руку своей, переплетая наши пальцы. Она придвинулась ближе.
— Валерия, — наконец произнёс профессор, откладывая последний лист и снимая очки. — Я просмотрел все документы, результаты сегодняшней МРТ, электромиографию, общий анамнез. Прежде чем озвучить заключение, я хочу уточнить один момент, если позволите. Как именно ваш сын получил травму?
Глава 31. Прогорклая полынь
Вадим
Лера замерла, и её пальцы в моей руке похолодели. Она бросила на меня быстрый взгляд, полный застарелой боли.
Боли истории, которую она никогда никому не рассказывала, кроме врачей.
Я точно знал, что даже Лилит не в курсе ситуации.
Профессор ждал, сложив руки на стопке документов, его спокойствие странным образом давило на Леру. Она опустила голову, отчего светлые пряди упали на лицо, занавешивая его от посторонних глаз, словно ей непременно нужно было отгородиться, чтобы произнести вслух то, о чём она, уверен, до сих пор проживала во снах.
— Это произошло, когда... — она запнулась, кусая губу. — Мише был год и два месяца. Я тогда жила с мужем, Андреем, и он начал давить на меня. Говорил, что я не приношу пользы, что сижу дома и трачу его деньги, что я... никчёмная. Он требовал, чтобы я нашла работу, и я... я решила устроиться продавщицей в круглосуточный магазин. Моя подруга Ира работала там и сказала, что есть место в ночную смену. Я прошла собеседование, и меня взяли, но попросили выйти сразу.
Она судорожно вздохнула. Я видел, каких усилий ей стоит продолжать.
— У нас в квартире тогда шёл ремонт, Андрей сам его затеял и сам же бросил на середине. В коридоре стояла стремянка, она... Она была старая и расшатанная. Я сто раз просила его убрать её, но он только отмахивался. В ту ночь... в ту ночь я ушла на работу и оставила Мишу с ним. Это была моя первая смена. Я позвонила в два часа ночи, чтобы проверить, всё ли в порядке, но... он не ответил. Я подумала, что он спит, и... — Лера вся сжалась. Я положил ладонь ей на колено, и она тут же схватилась за неё ледяными руками. — Я не... Я не подумала ни о чем плохом. Я... Я продолжила работать! Я не подумала ни о чём плохом, я... я продолжила РАБОТАТЬ! — последние слова она почти выкрикнула. Потом помолчала, цепляясь за меня и тяжело дыша, и продолжила тише: — Но... Когда я вернулась утром... В коридоре валялась опрокинутая стремянка. Андрей спал в комнате, пьяный, а Миша... Миша лежал под стремянкой. Он плакал, но уже почти без звука, обессиленный, просто открывал ротик. Лестница... Она была старая и очень тяжелая, не легкие, как делают сейчас... Она упала на него. Она упала на моего мальчика, и он оказался в ловушке, один и беспощный, а его отец... Андрей не услышал его. Не услышал, как Миша плакал!
Лера смотрела прямо перед собой, слёзы текли по её щекам, но она монотонно продолжала, словно исповедуясь.
Сколько же боли вынесла эта женщина? Сколько боли прошел маленький Миша?
— Врачи потом сказали, что если бы ему оказали помощь сразу... — Дела всхлипнула, мотая головой, — если бы Андрей проснулся и вызвал скорую, а не