— Он... — выдавила сквозь рыдания. — Он пришел за Мишей. Мне нужно... нужно домой...
Она схватила куртку с вешалки, На ходу натягивая. Я поймал ее за руку, останавливая, разворачивая к себе. Обхватил бледное и заплаканное лицо ладонями.
— Я отвезу, — отрезал. — На машине быстрее.
Натянул пальто, обулся за секунды, крепко держа за ладошку. Вывел ее из квартиры, мы почти бежали к лифту. Лера дрожала, вцепившись в мою руку мертвой хваткой.
— Все будет хорошо, — произнес уже усаживая в свою машину. — Обещаю тебе. Никто не заберет Мишу.
Лера кивнула, но взгляд был отсутствующим. Как будто и не слышит ничего вовсе.
Сел за руль и завел двигатель. Выехал со стоянки, вдавливая педаль газа. Машина рванула вперед, я лавировал между потоками, игнорируя красные сигналы светофоров, сигналы других водителей.
Пятнадцать минут. Доехали за пятнадцать минут вместо обычных почти тридцати до этого района. Лера выскочила из машины, еще когда я тормозил, и сразу побежала к подъезду. Я выругался, окрикивая ее, впрочем, безуспешно, заглушил двигатель и последовал за ней.
Она взлетала по ступенькам, перепрыгивая через две. Я бежал за ней, слыша с третьего этажа детский надрывный плач. Причитания женщины. И грубый мужской голос:
— Да отдай ты мне пацана, сука! Я имею право!
— Нет! Лера не велела! — голос няни был переполнен страхом. — Уходите, пожалуйста, уходите!
Лера влетела на площадку. Я был еще на пролете, но картина частично открылась и мне: у двери квартиры стоял мужчина лет тридцати. Света прижимала к себе рыдающего Мишу, пятясь вглубь квартиры. Замок старой деревянной двери с ватной обивкой выломан ломом.
— Отойди от моего сына! — закричала Лера, бросаясь вперед и вставая между ними щитом.
Мужчина развернулся, на лице исказилась гримаса глумливости.
— А, явилась, наконец, — процедил он. — Где шлялась, а? Пока я тут стою как дурак...
И замахнулся.
Я не успел. Слишком далеко находился.
Он наотмашь ударил Леру по лицу. Звук пощечины разнесся по лестничной площадке.
Лера вскрикнула птицей, отлетая к стене, прижимая руку к щеке.
А я...
Я теперь видел перед собой только красную пелену.
Глава 9. Откровения
Вадим
Я перестал быть ректором, профессором, человеком с безупречной репутацией и манерами. Всё, кем я был в эту секунду, — это мужчина, который только что видел, как ударили его женщину.
Три ступени. Я преодолел их одним прыжком, даже не ощутив, как подошвы ботинок коснулись бетона. Впился в ворот куртки этого ублюдка, сгребая ткань в кулак. С силой впечатал его спиной в стену подъезда, даже штукатурка зашелестела, осыпаясь белесой крошкой на его плечи.
Затылок глухо ударился о бетон, зубы клацнули. В маленьких глазках промелькнул первый проблеск осознания. Осознания того, что он совершил ошибку.
Я навис над ним, придавливая к стене всем весом, локтем упираясь в его горло. Произнёс, не оборачиваясь, голос, повинуясь выдержке, был спокоен на фоне шторма, бушующего внутри:
— Лерочка, уведи Мишу.
За спиной только рыдания в ответ. Детский плач, от которого скулы свело ещё сильнее. И едва слышные женские, словно Лера зажимала себе рот, чтобы не напугать сына ещё больше. Потом всхлипы стали тише, послышался шорох одежды, неуверенные шаги, и наконец её голос:
— Вадим Дамирович, вы... Я...
Я слегка повернул к ней голову, не ослабляя хватки. Заставил себя улыбнуться. Мягко, насколько мог, хотя внутри всё выло от злости.
Лера стояла в дверном проёме с Мишей на руках, прижимая его к себе. Мальчик был не маленький для своих пяти лет, а она — совсем птичка, миниатюрная очень, с покрасневшей щекой, на которой уже наливался след от удара.
Позади неё маячила Света, бледная как мел, одной рукой вцепившаяся в дверной косяк, другой прижимающая к губам ладонь.
— Иди, Лера, — спокойно повторил. — Я приду через пару минут. Не пугай сына.
Мишка уткнулся ей в шею, плечики вздрагивали от всхлипов. И это, видимо, пересилило всё остальное. Страх, замешательство, стыд, — все осталось позади для неё. Лера крепче прижала к себе ребёнка, сделала шаг назад, потом ещё один, развернулась и быстро ушла вглубь квартиры. За ней последовала и Света, бормоча что-то успокаивающее.
Я выдохнул через стиснутые зубы. Она в безопасности. И мальчик в безопасности.
Теперь можно заняться этой мразью.
Вернул внимание мужику, который всё это время извивался в моей хватке, пытаясь вырваться. Бесполезно, разумеется. Наивный.
Это я в университете — профессор в строгом костюме, читающий лекции о Византийской империи. А боксом и железкой я занимаюсь с шестнадцати лет, четыре раза в неделю, без перерывов и отпусков, без послаблений. Потому что дисциплина тела — это дисциплина разума. А мне нужно и то, и другое, чтобы оставаться тем, кем я являюсь.
Так что этот сопляк мог дёргаться сколько угодно, с тем же успехом он мог бы пытаться сдвинуть стену, к которой я его прижимал.
Рассматривал я его с отвращением, которое даже не пытался скрывать.
И что Лера в нём нашла?
Белобрысый, с жидкими волосинками, зализанными набок, уже обозначившееся пивное пузо натягивало дешёвую куртку, холестериновые щёки, глазки бегающие, маленькие, как у хорька. Жидкая плюгавая бородёнка, которая не добавляла ему ни мужественности, ни характера. Только усиливала впечатление трусливой посредственности. Руки короткопалые, с обгрызенными ногтями.
И это ничтожество посмело поднять руку на женщину. На женщину в целом и на мою женщину конкретно.
— Ты, — я наклонился ближе, так, чтобы мои слова вошли в его дурную башку без потерь по дороге, — ещё раз подойдёшь к ней. Ещё раз появишься в этом подъезде, и я спущу тебя с лестницы. А потом найму таких адвокатов, что ты мне должен останешься за нанесение оскорблений. Я тебя за насилие над девчонкой и преследование засажу так, что ты будешь только на небо в клеточку любоваться, понял?
Он таращился на меня выпученными глазками, рот приоткрылся, обнажая неровные зубы. Видимо, не привык к тому, что кто-то способен ответить ему тем же языком силы, на котором он разговаривал с беззащитными женщинами и пятилетними мальчиками в инвалидных колясках.
Пытался что-то сказать, но из горла вылетали только хрипы, потому что мой локоть передавливал ему трахею ровно настолько, чтобы было трудно дышать, но не настолько, чтобы он потерял сознание.
Мне нужно было, чтобы он слышал. Услышал. Каждое. Слово.
Снова дёрнулся, попытался оттолкнуть меня, зашипел сквозь зубы:
— Ты чё, сука...
Я встряхнул его, как встряхивают нашкодившую дворнягу. Его зубы со стуком клацнули друг о друга, прикусывая язык. Он взвыл, в уголке рта проступила кровь, глаза