Но как это делать, когда она смотрит на меня этими своими огромными небесными глазами? Когда ее губы приоткрыты, такие влажные и манящие? Когда все ее тело трепещет мелкой дрожью у меня на коленях?
— Простите, — прошептала она внезапно, отводя взгляд и пытаясь отстраниться. — Я понимаю, что я... что вы на меня даже не смотрите так, это просто... просто подарок за занятия, и не хотела...
Я не дал ей договорить. Рука сорвалась с ее бедра, зарылась в волосы на затылке, пальцы сжали пряди, запрокидывая ее голову назад и заставляя встретиться со мной взглядом.
— Не смотрю? — прорычал, притягивая ее лицо ближе к своему, наши носы почти соприкоснулись. — Ты думаешь, я не смотрю на тебя, Лера?
Проник второй ладонью под ее тонкую майку, ощущая теплую шелковистую кожу. Провел пальцами вверх по позвоночнику, пока малышка не начала выгибаться вслед за огненной линей, что я оставлял на ее теле. Лера всхлипнула и зажмурила глаза.
— Я смотрю на тебя каждую секунду, — продолжал, наклоняясь, чтобы мои губы коснулись раковины ее ушка, горячее дыхание скользнуло по нежной коже. — Смотрю и думаю о том, как ты будешь выглядеть подо мной, раскинувшись на простынях.
Она задрожала всем телом, пальцы на моей груди сжались, комкая ткань рубашки. Дыхание ее сбилось и участилось.
— Вадим Дамирович, я...
— Зови меня Вадим, — оборвал ее, отстраняясь ровно настолько, чтобы видеть ее лицо. Зрачки у нее расширенные, как у кошечки. — Когда мы вдвоем, когда ты сидишь у меня на коленях и смотришь на меня так, будто я единственный мужчина на свете — отныне ты называешь меня просто Вадим. Ясно, девочка?
Она кивнула, не находя слов. Щеки раскраснелись, румянец спустился ниже, окрасив шею, исчезая под вырезом майки. Соски проступали сквозь тонкую ткань. Я притянул ее к себе, чтобы ее грудь распласталась по мне, наши сердца бились в унисон. Наклонился, проводя губами по вырезу майки, едва касаясь кожи, вдыхая ее цветочный запах.
Лера ахнула, запрокидывая голову, обнажая при этом изящную линию шеи. Я воспользовался этим, целуя ключицу, прокладывая путь к изгибу. Соленая кожа, горячая и нежная, как лепесток. Прикусил ее там зубами, посасывая и оставляя метку.
— А-ах... — этот стон, полный удивления собственному удовольствию, вскружил мне голову.
Чуть сильнее сжал руку в ее волосах, потянув. Обхватил другой ладонью ягодицу, сжимая упругую плоть, притягивая бедра еще ближе к своему паху, заставляя почувствовать каждый сантиметр моего возбуждения под ней.
— Так... так хорошо... — выдохнула Лера, извиваясь на моих коленях, ее бедра непроизвольно качнулись, эротично потираясь о напряженный член сквозь слои одежды.
Я зашипел сквозь зубы, сжав ее ягодицы. Еще больше такого трения, и я оконфужусь, как неопытный малец после первого французского поцелуя. Но что-то в реакции Леры было не так. Что-то заставило меня отстраниться.
Глаза зажмурены, ресницы трепещут на раскрасневшихся щеках. Губы приоткрыты, влажные и припухшие. Дыхание сбивчивое, грудь вздымается и опускается под тонкой тканью, притягивая взгляд. Ладони цепляются за мою рубашку. Лера двигалась неумело. Не знала, куда деть руки, как ответить на касания. Реагировала на каждое мое прикосновение так, словно это было впервые.
Она вела себя как девственница.
Хотя у нее есть сын. Значит, секс был. Как минимум, однажды.
А может, и правда был всего раз? Или несколько, но быстрых и эгоистичных?
Сколько лет было тому придурку, когда они женились? Двадцать два Лере, когда она забеременела на первом курсе. Значит, ему было примерно столько же? Молокосос, который понятия не имел, как обращаться с женщиной. Как ублажать тело женщины, находить точки удовольствия, доводить до оргазма снова и снова, пока она не взмолится остановиться.
Неужели этот идиот даже нормально не ласкал ее? Не показал, каким может быть наслаждение?
Судя по тому, как Лера реагировала на мои руки — нет. Она не знала. Не знала, что значит быть по-настоящему желанной. Что значит, когда мужчина хочет не просто трахнуть и кончить, а доставить удовольствие, растянуть его и довести до пика.
И этот мерзавец бросил ее. Бросил, когда несчастный случай лишил мальчика способности ходить. Просто ушел, заявив, что не подписывался растить инвалида.
Трус. Ничтожество, недостойное даже того, чтобы носить имя мужчины.
Но, возможно, так даже к лучшему. Я научу Леру получать удовольствие, покажу, каким бывает настоящий секс. Буду первым, кто заставит ее стонать от оргазма.
И я не позволю ей думать, что она чем-то обязана мне. Что танцы — это плата, что ее тело — валюта для оплаты моих занятий. Я возьму от нее все — и сердце, и душу, и тело. Но только когда она будет готова отдать их сама, не из чувства долга, а потому что захочет. Потому что не сможет иначе.
Потому что я не мальчишка, чтобы размениваться на полумеры. Мне не нужны мимолетные связи, секс без обязательств, удовлетворение похоти. Мне нужна она. Вся, навсегда.
Вот она — женщина, желанная и душе, и телу. Вот ее мальчик, которому нужна помощь. Если Лера так отчаянно борется за реабилитацию сына, что готова танцевать в стриптиз-клубе — значит, шансы есть. Врачи дали надежду, а не приговор.
И если вопрос только в деньгах, то сам Бог велел нам встретиться.
Я легонько хлопнул ее по попке, обтянутой джинсами, привлекая внимание.
— Вставай, девочка, — скомандовал мягко, но твердо, ослабляя хватку в ее волосах.
Лера открыла глаза, смотря на меня затуманенным, непонимающим взглядом.
— Что?..
— Вставай, — повторил, убирая руки и откидываясь на спинку дивана, расставляя ноги шире, пытаясь унять болезненную эрекцию. — Ты мне ничего не должна, Лера. Никаких танцев, никаких "подарков". Понимаешь?
Она неуверенно слезла с моих колен, пошатнулась, едва удержав равновесие. А я все смотрел, как она стоит передо мной — растрепанная, раскрасневшаяся, с размазанной тушью.
Прекрасная.
— Но я... вы столько для меня делаете, — пробормотала она, обхватывая себя руками. — А я не могу дать вам ничего взамен...
Скривился. Аж противно стало. Вот так благодарность.
— Иди сядь, — кивнул на кресло напротив.
Она неуверенно прошла к креслу, опустилась в него, поджимая ноги под себя. Широко распахнутые глаза смотрели на меня с тревогой, в них плескалась смесь смущения и... разочарования.
Она решила, что я ее оттолкнул. Что не хочу ее.
Милая, но глупая моя девочка.
Посидел еще пару минут, заставляя дыхание вернуться в норму, пульс замедлиться. Потом поднялся и направился на кухню, к чайнику, который давно остыл. Включил его заново. Слышал,