— Орлова.
— Да, Максим Андреевич.
— Дайте ей тестовый день.
Вот теперь я моргнула. Валентина тоже — но только едва заметно.
— Сегодня? — уточнила она.
— Сейчас, — сказал он. — Если Алина Сергеевна пришла выживать, посмотрим, насколько она стрессоустойчива в естественной среде.
Он перевёл взгляд на меня. — У вас есть возможность отказаться.
— Нет, — ответила я. И это была правда.
— Хорошо, — сказал он. — Тогда добро пожаловать в ад.
И впервые за всё собеседование я улыбнулась по-настоящему.
— После брака с Ильёй Воронцовым, — сказала я, вставая, — меня уже сложно напугать плохой корпоративной культурой.
Орлова отвернулась слишком резко. Явно чтобы не рассмеяться. А у Максима Гранта уголок рта дрогнул. Всего на секунду. Но я увидела.
И почему-то именно в этот момент поняла: моя новая жизнь началась.
Вот только я ещё не знала, что самое опасное в ней — не развод, не бывший муж и не отсутствие денег. А мужчина с ледяными глазами, который только что лично открыл мне дверь в собственную катастрофу.
Глава 3
Первый день в аду
Ад у Максима Гранта начинался не с крика. С тишины. С такой выверенной, деловой, отточенной тишины, в которой любое неверное слово звучало выстрелом.
— За мной, — сказала Орлова, когда мы вышли из переговорной. — Быстро. У вас сейчас будет вводная, рабочее место, три конфликта, два провала и один шанс не вылететь до обеда.
— Воодушевляет, — пробормотала я.
— Не расслабляйтесь, Мирская. У нас тут даже кофе нервный.
Она повела меня через коридор, и на ходу я успевала замечать детали: стеклянные кабинеты, в которых мужчины и женщины в дорогих костюмах говорили короткими фразами; экраны с графиками; закрытые двери переговорных; лица людей, привыкших жить в режиме «если ты ошибся — это увидят в цифрах».
Мне выделили стол в небольшой смежной комнате рядом с кабинетом Орловой. Не личный кабинет, конечно. Но и не общий open-space. Полустанок между доверием и испытательным сроком.
На столе уже лежали: — временный пропуск, — блокнот, — ручка, — корпоративный ноутбук, — телефон с внутренней связью. И папка толщиной с моё терпение за последние десять лет.
— Что это? — спросила я.
— Ваше ближайшее будущее, — сухо ответила Орлова. — Внутри структура холдинга, карта активов, список топ-менеджмента, проблемные точки по международным направлениям и справка по тем, кого нельзя бесить без особой необходимости. Ознакомление — двадцать минут. Потом пойдёте на совещание к Гранту. Молчите, слушаете, запоминаете. Если заговорите без надобности — я лично вас придушу кабелем от проектора.
— Хорошее начало.
— Это ещё ласково. Я сегодня в ресурсе.
Она уже собиралась уйти, но остановилась. — И Мирская.
— Да?
— Не пытайтесь ему понравиться. Это невозможно. Работайте.
— Я не пытаюсь нравиться мужчинам, которые смотрят на людей как на убыточные активы.
Орлова смерила меня долгим взглядом. — Отлично. Значит, продержитесь дольше остальных. И вышла.
Я села. Открыла папку. И впервые за долгое время почувствовала, как включается мой мозг не в бытовом, а в профессиональном режиме.
«Грант Групп» оказалась монстром. Инвестиции. Логистика. Промышленность. Строительство. Технологические стартапы. Энергетика. Зарубежные контракты. Не холдинг. Империя.
И в центре всего этого — один человек, который держал нити так, будто у него не компания, а собственная нервная система из людей, денег и рисков.
Максим Грант. Раздел по нему был коротким: «Коммуникация — строго по делу. Не переносит некомпетентность, суету, враньё, эмоциональное давление. Предпочитает короткие доклады, структурную аргументацию, самостоятельность. Личная зона — закрыта.»
Личная зона — закрыта. Как будто речь шла не о мужчине, а о секретном бункере.
Через пятнадцать минут внутренний телефон ожил.
— В переговорную А, — бросила Орлова. — Сейчас.
В переговорной уже сидели пятеро. Двое мужчин лет пятидесяти в дорогих костюмах с лицами людей, привыкших командовать. Молодой брюнет с глазами вечного недовольства. Женщина в темно-зелёном платье с планшетом. И сам Грант во главе стола.
Когда я вошла, никто не представился. Никто не улыбнулся. Никто не спросил, кто я. Хорошо. Я тоже не любила лишние реверансы.
— Садитесь, — сказал Грант, даже не взглянув на меня.
Я заняла место сбоку, открыла блокнот.
Совещание началось сразу с удара.
— Почему я узнаю о срыве поставки из Турции за сорок минут до звонка инвесторам? — спросил Грант спокойно.
Вот честное слово: лучше бы он заорал. Потому что спокойствие в его исполнении было хуже любой истерики.
— Максим Андреевич, там не срыв, а техническая задержка, — начал один из мужчин.
— Это разные слова для одного и того же убытка, — отрезал Грант. — Следующий.
Подал голос молодой брюнет: — Мы могли бы перебросить часть объема через сербский канал, но это увеличит логистическое плечо и…
— И вы не сделали этого вчера, потому что?
— Мы ждали подтверждения.
— От кого?
— От финансового блока.
— Который не дал подтверждение потому что? — Грант перевёл взгляд на женщину в зелёном платье.
— Потому что юридический департамент не закрыл риски по валютной вилке, — ответила она ровно.
Он помолчал. Посмотрел на всех по очереди.
— То есть у нас классический управленческий фольклор: никто не виноват, но всё разваливается. Я правильно понял?
Никто не ответил.
Я слушала. Записывала. И очень быстро поняла три вещи. Во-первых, он действительно думал быстрее всех в комнате. Во-вторых, все вокруг привыкли бояться. В-третьих, у проблемы не было катастрофического масштаба — она просто запущена из-за привычки топов страховать себя бюрократией.
Через десять минут Грант неожиданно повернулся ко мне.
— Мирская.
Я подняла взгляд. — Да?
— Вы молчите с таким выразительным лицом, будто у вас уже есть мнение. Это раздражает. Говорите.
Комната чуть заметно напряглась. Как будто все ждали, что сейчас я красиво самоубьюсь.
Я закрыла блокнот.
— У вас не проблема с поставкой, — сказала я. — У вас проблема со страхом брать на себя решение. Все трое ждут формального прикрытия, чтобы потом не оказаться крайними. Поэтому система тратит время не на выход из риска, а на перераспределение ответственности.
Молодой брюнет дёрнулся. Женщина в зелёном медленно повернула голову в мою сторону. А я продолжила:
— Если вам нужен результат, а не переписка о том, кто какую бумагу не подписал, нужен временный антикризисный коридор: один ответственный, ограниченный срок, право на оперативное решение в рамках бюджета и фиксация уже постфактум. Иначе вы и дальше будете обсуждать формулировки, пока деньги уезжают в Сербию без вас.
Тишина. Тяжёлая. Густая. Один из мужчин даже перестал дышать, кажется.
Грант смотрел на меня, не мигая.
— Имя? — спросил он у брюнета.
— Глеб Савицкий, логистика.
— Савицкий, вы слышали