Потом дети разошлись. Кто куда. Стало чуть тише. Только вода кипела на плите и город за окном жил своей ночной жизнью.
— Алина, — сказал он вдруг.
Я обернулась. Он стоял у стола. Без пафоса, без коробочки, вытянутой на ладони. Просто смотрел на меня так, что внутри уже всё знало, хотя разум ещё делал вид, что нет.
— Что?
— Переезжай ко мне.
Я замерла.
— Что?
Он усмехнулся. Чуть-чуть.
— Неудачная формулировка?
— Очень.
— Хорошо. Тогда так: выходи за меня и переезжай ко мне. Или я к вам. Как скажешь. Но давай уже перестанем делать вид, что это временная история между работой, судами и ужинами.
У меня дрогнули губы.
— Это и есть твоё предложение?
— Да.
— Без кольца? Без колена? Без «ты изменил мою жизнь»?
Он подошёл ближе.
— Алина, если я начну говорить про то, как ты изменила мою жизнь, мы оба сегодня не ляжем спать до утра. А у Егора завтра робототехника.
Я рассмеялась. И тут же заплакала. Конечно.
— Чёрт, — пробормотала я. — Я стану слишком старой для этих нервов.
Он вытер слезу большим пальцем.
— Так что?
Я смотрела на него. На мужчину, который не обещал сказку, не обещал «никогда не будет больно», не обещал идеальную жизнь. Он просто был. Каждый день. Рядом. Честно. Взросло. Надёжно. И, наверное, именно так и выглядит настоящая любовь после тридцати: не фейерверком. Фундаментом.
— Да, — сказала я. Потом ещё раз, уже смеясь сквозь слёзы: — Да, Максим. Да.
Он выдохнул. Как будто всё это время тоже держал внутри слишком многое. А потом достал из кармана маленькую коробочку. Я уставилась на неё.
— Ты же сказал…
— Я сказал, что без театра. А не без кольца. Не обижай меня сравнением с идиотами.
Я рассмеялась в голос. Когда он надел кольцо мне на палец, я вдруг подумала о той Алине, которая когда-то стояла в мраморной прихожей дома Воронцовых и понимала, что её жизнь сломали. Если бы тогда кто-то сказал ей, что впереди будет вот это: дети, которые снова смеются, работа, в которой она сильная, мужчина, который не просит ужаться, и кольцо, надетое не как символ присвоения, а как знак выбора — она бы не поверила. А зря.
Глава 33
Финальный удар и последнее поражение Ильи
Илья узнал о нашей помолвке не от меня. От Леры. Это был, пожалуй, идеальный способ. Потому что моя старшая дочь, которая за этот год выросла лет на пять морально, приехала к нему на законную встречу, увидела, как он в очередной раз начинает разговор из серии «Надеюсь, мама всё-таки одумается…», «Этот ваш Грант не тот, за кого себя выдаёт…», «Ты же понимаешь, что нормальная женщина…» И просто сказала:
— Пап, мама выходит замуж. Смирись уже.
Как потом рассказывала сама Лера, он впервые за весь разговор потерял лицо. По-настоящему. Без красивой выдержки.
— За кого? — спросил он, хотя всё и так понял.
— За того, кто не делает из любви средство давления, — ответила моя дочь. — Попробуй как-нибудь, может, удивишься.
Господи. Иногда я начинала подозревать, что эта девочка не моя дочь, а мой личный кармический мститель.
После этого Илья приехал ко мне. Последний раз. Не к дому, не с криками, не ночью. Днём. Один. Без Кристины, без охраны, без пафоса. Мы встретились в кафе рядом с судом — нейтральная территория, предложенная Ремезовым. Я пришла сама. Спокойно. Потому что уже не боялась. Он выглядел старше, сильно осунулся, глаза жёстче. Но было в нем что-то ещё. Пустота, наверное.
— Ты правда выходишь за него, — сказал Илья вместо приветствия.
— Да.
Он усмехнулся. Безрадостно.
— Быстро.
— Нет, Илья. Просто ты очень долго думал, что после тебя я должна остаться поломанной.
Он молчал. Долго.
— Я любил тебя, — произнёс наконец.
Вот это было неожиданно. Почти смешно. И очень поздно. Я посмотрела на него внимательно.
— Возможно. Как умел.
— Я правда не хотел всё разрушить.
— Но разрушал.
— Я думал, ты всегда будешь рядом.
— Вот в этом и была твоя главная ошибка.
Он сжал пальцы на чашке.
— А если бы я тогда… — начал он.
— Не надо, — перебила я мягко. — Не надо придумывать параллельную жизнь, v котором ты вовремя опомнился. Её не было. Есть эта. И в ней я не твоя.
Он закрыл глаза на секунду. Потом кивнул.
— Я понял.
— Наконец-то.
— И он правда… — Илья запнулся. — Он правда любит детей?
Я даже не сразу нашлась, что ответить. Потому что вопрос был не o ревности, не o сравнении мужчин, а o самом больном месте — там, где Илья сам когда-то не дотянул.
— Да, — сказала я честно. — Он любит не «правильно» и не показательно. Он просто рядом. И они это чувствуют.
Илья медленно выдохнул.
— Тогда, наверное, всё.
Я кивнула.
— Да. Всё.
Он посмотрел на меня в последний раз. Не как хозяин, не как победитель, не как мужчина, что ещё надеется отыграться. Просто как человек, который наконец понял цену своему эго.
— Будь счастлива, Алина, — сказал тихо.
— Буду, — ответила я.
И это не было угрозой. И не местью. Просто констатацией. На этот раз — окончательной.
Глава 34
Цена моего молчания и стоимость моей жизни
Свадьбу мы сделали маленькой. Не потому, что не могли позволить себе большую — могли, ещё как. Максим вообще мог бы превратить её в событие, о котором потом месяц писали бы журналы. Но нам не нужно было событие. Нам нужна была правда.
Мы расписались в пятницу. Утром. В присутствии детей, Жени, Орловой и Ремезова, который выглядел так, будто его насильно вытащили из привычной юридической тени в мир человеческих чувств. Лера держалась с королевским достоинством, Егор нёс кольца так серьёзно, как будто от этого зависела безопасность государства, Мила разбрасывала лепестки цветов не по дорожке, а по всем присутствующим сразу и была уверена, что это гораздо красивее. На мне было простое молочное платье. На Максиме — тёмный костюм и то самое выражение лица, которое бывает у очень сильных мужчин только в моменты, когда им есть что терять.
Когда нас объявили мужем и