Максим притянул меня к себе так, будто держал себя за горло последние месяцы и наконец-то отпустил. Его ладонь легла мне на затылок, вторая — на талию. Не ниже, не наглее, но от этого касания я почувствовала себя почти беспомощной. Я целовала его и понимала: всё. Все разумные планы, графики, стратегии «не сейчас», «не так», «не с ним» сгорели за несколько секунд.
Он оторвался первым. Лбом прислонился к моему виску. Тяжело дышал. Я тоже.
— Чёрт, — тихо сказал он.
— Согласна.
Он хрипло усмехнулся, потом чуть отстранился и посмотрел мне в глаза.
— Это было очень плохое решение.
— Да.
— Повторим?
Я закрыла глаза и прошептала:
— Да.
На этот раз он поцеловал меня иначе. Глубже, увереннее, так, будто перестал бояться собственной силы рядом со мной. И я утонула. По-настоящему. Без шансов.
Когда телефон зазвонил у меня в сумке, я едва не расплакалась от ненависти к миру. Мы оба замерли. Я выдохнула ему в шею:
— Если это Илья, я его убью.
Он убрал волосы с моего лица. Очень медленно.
— Нет. Вы сначала ответите. А потом уже будем обсуждать уголовные перспективы.
Я достала телефон. Женя.
— Да?
— Ты где? — заорала она без приветствия. — У тебя что, роман с апокалипсисом? Почему мне только что скинули фотку из офиса, где ты заходишь к Гранту, а через час какой-то журналист уже пишет, что у вас «слишком тесный рабочий альянс»?
Я застыла. Максим тут же понял всё по моему лицу.
— Что случилось? — спросил тихо.
Я медленно опустила телефон.
— Нас уже сливают.
И в этот момент стало ясно: за счастье в моей жизни опять придётся платить. Только теперь ставка была выше. Потому что под ударом оказывались не только я и дети. Но и он.
Глава 18
Цена близости
Статью выпустили через сорок минут. Не в крупном издании — пока нет. В одном из телеграм-каналов, потом в ещё одном, потом в паре «анонимных» пересылок по деловым чатам. Формулировки были аккуратные — именно настолько, чтобы нельзя было сразу засудить, но достаточно ядовитые, чтобы запустить нужную волну. «Новая сотрудница холдинга Максима Гранта, едва завершив громкий семейный кризис с известным бизнесменом, получила необычно быстрый доступ к ключевому контуру управления. В деловой среде гадают, связан ли карьерный рывок с выдающимися компетенциями — или с личным расположением первого лица». Выдающиеся компетенции. Личное расположение. Первое лицо. Ублюдки.
Я сидела в машине по дороге домой, читала это и чувствовала не стыд, а бешенство. Такое холодное, ясное бешенство, когда уже не хочется плакать — хочется выжечь всё поле вокруг. Рядом со мной, напротив, сидел Грант с телефоном в руке. Молчал, смотрел в экран. Страшнее всего было то, что он молчал спокойно. Не удивлённо, не раздражённо, как будто давно ждал, что это случится.
— Это Илья, — сказала я.
— Возможно, — ответил Максим. — Или кто-то, кому он помог нужной информацией.
— Это из-за меня.
Он поднял на меня взгляд.
— Нет.
— Если бы не я…
— Алина, — перебил он тихо. — Если бы не вы, нашли бы другую слабую точку. Не надо брать на себя чужую подлость как личную вину.
Я отвернулась к окну.
— Но под ударом ваш холдинг.
— Мой холдинг переживал атаки посильнее, чем несколько мелких инсинуаций.
— А ваша репутация?
Он усмехнулся. Горько. Очень по-мужски.
— Моя репутация, если верить рынку, давно уже состоит из половины страха, четверти цинизма и ещё четверти мифов. Вы её не испортите.
Я бы, наверное, и дальше спорила, если бы не почувствовала вдруг: главное для меня не то, что пишут. Главное — что он не отстраняется. Ни на сантиметр. И это делало всё только хуже. Потому что теперь любая женщина на моём месте неизбежно задаст один и тот же вопрос: а что, если завтра станет слишком дорого — и он всё-таки отойдёт? Этот страх не лечится за сутки. Особенно если тебя уже однажды выбросили из красивой жизни как мебель.
— О чём вы думаете? — спросил Грант.
Я усмехнулась.
— Что я очень устала от мужчин, из-за которых приходится воевать.
Он долго смотрел на меня. Потом сказал:
— А если однажды попадётся тот, из-за которого не придётся?
Я встретилась с ним взглядом. И не смогла ответить. Потому что хотела верить. Слишком. Опасно. Непозволительно сильно.
Дома я пыталась вести себя как обычно. Разогрела детям ужин, проверила уроки Егора, послушала, как Лера язвительно пересказывает школьные драмы, укачала Милу, которая всё ещё была вялой после температуры. А внутри у меня крутился один и тот же вопрос: что теперь? Не с Ильёй, не со статьями, не с судами. С нами.
Максим написал в десять вечера. Коротко: «Завтра к девяти. И не читайте больше ничего». Я смотрела на это сообщение, сидя в полутьме кухни. Не «как вы», не «держитесь», не «всё решим». Просто — не читайте больше ничего. Команда. Забота. Контроль. Поддержка. И почему-то именно такой формат действовал на меня сильнее всего. Потому что Илья всегда использовал контроль, чтобы уменьшить меня. А Максим — чтобы удержать мир от развала, когда я сама уже не справлялась.
Я ответила: «Хорошо». Через минуту пришло ещё одно: «И Алина». Я замерла. «Да?» Пауза. Длинная. Почти мучительная. Потом: «Я не отойду». И всё.
Я закрыла глаза. Вот за такие вещи и погибают нормальные женщины. Не за красивые жесты, не за кольца, не за ночные обещания. А за одну честную фразу, попавшую прямо в тот страх, который ты никому не озвучивала. Я не отойду. Господи. Ну зачем.
На следующий день в офисе уже всё знали. Конечно, не прямо, конечно, никто не подходил с вопросом «так вы спите с Грантом или это только управленческая синергия?» Но взгляды, паузы, чуть более напряжённая вежливость, слишком осторожные интонации. Все всё читали. И теперь смотрели на меня так, будто пытались понять: я действительно профессионал, случайно попавший в скандал, или очередная красивая история о том, как женщина слишком быстро нашла себе сильное плечо.
Когда я вошла в кабинет Орловой, она оторвалась от документов и кивнула на стул.
— Садитесь.
— Это допрос?
— Нет. Консультация по выживанию.
Я села.
— Слушаю.
— Первое: не оправдываться. Никогда. Ни перед кем. Как только начнёте объяснять, что вы «не поэтому», проиграете сразу. Второе: работать в два раза лучше. Третье: не срываться на идиотов, они только этого и ждут. Четвёртое: если дойдёт до открытого