Очень хорошо понимаю ее страхи. С Никиткой я тоже была потерянной и тревожной, несмотря на опыт работы в роддоме. Не знала, чего ожидать, дико боялась не справиться. До сих пор не понимаю, как решилась взять его, пошла против мужа. Видимо, сработал материнский инстинкт. Один взгляд — и что — то екнуло в груди. Помню, как принесла его домой в необъятном коконе. Золотарев сразу же самоустранился, цинично обронив: «Захотела игрушку? Сама и играйся теперь». Если бы не мама, я бы паниковала не меньше Таисии.
Но сейчас, оглядываясь назад, я ни о чем не жалею. Ради Никитки я на все готова, никому его не отдам, поэтому и планирую сбежать из Магадана. Скорее всего, после Нового года. Осталось выбрать, куда…
— Я всего лишь заменяю вам няньку, с этой миссией любая женщина справится, — мягко улыбаюсь, отходя от кроватки. — В питомнике я не нужна, хотя бы вам помогу, чтобы не быть нахлебницей. После моего обмана это меньшее, чем я могу искупить свою вину.
— Вы спасли мою жену и детей, Елизавета, — грохочет басом Салтыков, появляясь в дверях, и мы с Таей одновременно шикаем на него, приказывая быть тише. — Мы в неоплатном долгу перед вами, — продолжает он шепотом. — Вы с сыном можете оставаться здесь хоть до конца жизни. Тихон обеспечит вам комфорт и безопасность.
При упоминании молчаливого сибирского бирюка у меня невольно подпрыгивает сердце, пересчитывая ребра в грудной клетке.
Дикарев заметно нервничал по дороге из Москвы, отказался от прямых билетов в Магадан, старался не светить паспортами. Мы летели с пересадками, словно заметали следы, а треть пути и вовсе преодолели на такси, хотя это было неудобно и долго. Его паранойя сыграла мне на руку — меньше мелькала моя фамилия в базе и сложнее было выследить, куда именно я уехала. Но я не понимала, зачем Тихону так заморачиваться? Или он тоже от кого — то скрывался?
Этого таежного мужлана не разгадать. Сначала нападает на меня с поцелуями, потом строит из себя монаха — отшельника. В столице грозит серьёзным разговором, а в тайге молчит как рыба об лед.
Хамит и извиняется. Обнимает и отталкивает. Смотрит на меня с жадностью и огнем, но сам холодный, как айсберг. Не человек, а суровая магаданская карусель, слетевшая с креплений и хаотично кружащаяся по тайге, снося деревья.
На мои вопросы Дикарев не отвечал, да и в принципе ничего не объяснял. Хмуро и молча сопровождал меня, как телохранитель. Как только мы оказались в его доме, я психанула и собрала вещи. Ещё не зная, куда мы двинемся с Никиткой, я была настроена решительно. Мрачная таинственность Тихона лишь подогревала мой страх. Интуиция подталкивала меня бежать, прятать сына, ведь после моего визита в столицу нас рано или поздно найдут. Спасая детей Салтыковых, я подставилась и раскрылась перед Золотаревым, у которого во всех больницах глаза и уши, но не жалею о своем решении. Две маленькие жизни того стоят.
Когда Тихон увидел чемоданы у входа, то поменялся в лице, будто у него вся жизнь перед глазами промелькнула. Он не на шутку испугался, что мы исчезнем, хотя, казалось бы, только недавно мешали ему и отравляли привычный быт своим присутствием.
К моему удивлению, он не захотел отпускать нас. Попросил дождаться Салтыковых и пообещал меня не трогать, хотя дело вовсе не в его домогательствах — признаться, мне они начали нравиться. Ничего личного, просто женская натура требует ласки, пусть даже такой дикой и необузданной. У меня не было никого, кроме Игната, поэтому организм реагирует на первого попавшегося под руку мужика. Физиология и не более того. Но в голове и сердце есть место только для одного мужчины — моего сына.
Дикарев свою клятву сдержал, и с тех пор не только не прикасается ко мне, но ещё и слово поперек сказать боится. Как большая заросшая золотая рыбка, исполняет все наши желания. Никитка привязывается к нему, иногда называет «папкой Лешим», а Тихон возится с ним, как с родным сыном, резко забыв, что хотел найти своего. И это тоже настораживает.
Я отгоняю самую дикую и неправдоподобную версию, но с каждым днем она все настойчивее лезет в голову. Если подтвердится, нам точно здесь нечего делать…
Вещи я разобрала, но тревожная сумка на всякий случай спрятана в шкафу и ждет своего часа.
— Вам здесь ничего не угрожает, — настаивает Салтыков, словно прочитав мои мысли.
— Спасибо, Ярослав, но с охраной вы переборщили, — аккуратно намекаю, чтобы не обидеть хозяина базы.
Перед глазами всплывает оцепленный амбалами дом Дикарева. Для них даже бытовку отдельную выделили, но они все там не помещаются — сидят как шпроты в банке. От нечего делать патрулируют территорию, а у меня ощущение, будто я в Кремле живу.
— Я лично не касаюсь подобных вопросов, своих дел хватает, — разводит руками Салтыков, вгоняя меня в легкий шок. — Службой безопасности заведует Тихон, и только он решает, какого уровня защита необходима. Я в этом плане полностью ему доверяю, чего и вам советую.
— М — м — м, вот как, — неопределенно тяну. — А он сказал, что это ваш приказ…
— Кхм, ну — у-у... Значит, так и было, — идет на попятную он, пряча взгляд.
Мужская солидарность, бессмысленная и беспощадная. Я делаю вид, что поверила.
— Если я вам не нужна на сегодня, то мне пора, — мнусь на пороге. — Мне ещё мужчин моих ужином кормить, — выпаливаю машинально, не задумываясь, как это звучит со стороны.
Тая и Ярослав хитро переглядываются, улыбаются мне и, обнявшись, синхронно кивают.
— Машина ждет во дворе. Всего хорошего, Елизавета.
Закутавшись в новую теплую дубленку, которую заставил меня купить Тихон и сам оплатил, я бреду по снегу к черному внедорожнику. Метель бьет в лицо, пассажирская дверь распахивается передо мной, и один из амбалов Дикарева помогает мне сесть в салон. Второй уже сидит за рулем, а меня не покидает ощущение, что это перебор.
В компании двух мордоворотов я молча еду домой, где меня встречает целая