Я ведь не могла этого сделать?.. Я не самоубийца, чтобы нападать на громилу, который вдвое больше меня!
Но почему тогда у него опасно темнеет взгляд, ноздри раздуваются, как у быка, и борода дыбом от возмущения и злости? Хватка на моих плечах становится невыносимой, шумное грудное дыхание, похожее на хрип бешеного зверя, обдает лицо, жар мужского тела окутывает меня, словно пуховое одеяло, а для полной атмосферы под ухом тихо рычит соболь.
Я зажмуриваюсь, обнявшись со спасенным зверьком, как в последний раз.
Вместе и поляжем в тайге, присыпанные снегом. Найдут нас по весне, когда все растает.
— Маму отпусти, леший! — доносится дерзкий голос моего сына.
Он кажется мне галлюцинацией. Или пророком, спустившемся с небес, чтобы спасти мою грешную душу. Мне вдруг так легко становится, будто я свободна…
— Вашу ж мать, — эхом раздается по тайге.
Когда я рискую открыть глаза, то вижу поверженного дикаря, который навзничь лежит на земле, как Гулливер в стране лилипутов. Правая нога застряла в капкане, благо, не медвежьем, руки распростерты, будто он собирается рисовать снежного ангела. Бугай не издает ни звука, не шелохнется и, кажется, даже не дышит. Наверное, ещё и головой приложился.
— Что случилось? — ошеломленно шепчу, часто моргая.
Никитка переминается с ноги на ногу, неловкой почесывает рогаткой затылок, сбивая шапку вперед. Искоса посмотрев на меня, тут же возводит глаза к небу и посвистывает, делая вид, что он тут не при чем и просто мимо проходил.
— Упал дядя, — пожимает плечами. — Надо же, одного снежка хватило, чтобы его вырубить.
— Ты наказан! — фыркаю на сына — хулигана, отбирая у него рогатку и пряча за шиворот. — Оружие я конфискую до выяснения обстоятельств дела! Господи, вот в кого ты такой, а?
— Ну, ма — а — ам, я же тебя защища — а — ал, — канючит он обиженно, в то время как я крадусь к телу и осторожно нависаю над ним, предусмотрительно отодвинув ружье ногой.
В кармане его дубленки звонит телефон, но стандартная мелодия обрывается, а после — сразу же вибрирует мой. Зажав на удивление послушного, почти ручного соболя подмышкой, я дрожащими, замерзшими пальцами лихорадочно попадаю по дисплею, с горем пополам снимаю трубку и, не сводя глаз с нашей случайной жертвы, мычу что — то невнятное вместо ответа.
Губы онемели, язык заплетается. Теперь я знаю, как себя чувствует соучастник убийства, застигнутый на месте преступления.
— Лиза, не могу до нашего Дикарева дозвониться, — запыхавшись, будто лично за ним по тайге бегала, отчитывается тетя Аня. — Выдвигайтесь к сторожке, я туда его направлю. Уверена, он где — то поблизости, поэтому и с сигналом проблемы. Как выйдет на связь, я скажу ему, где вас искать.
— Кажется, мы уже сами его нашли, — обреченно выдыхаю, встречаясь взглядами с бородатым злым мужиком.
Моргает, значит, живой.
Я виновато улыбаюсь ему сверху, и он становится ещё мрачнее.
— Вы в порядке? — невинно взмахиваю ресницами, словно это не я минуту назад отвесила ему оплеуху и не мой сын зарядил в голову из рогатки.
Кто же знал, что мы с будущим начальством встретимся при таких обстоятельствах?
Признаться, я представляла себе его иначе — серьёзным, представительным и опрятным. Таким себе агентом национальной безопасности в черных очках и костюме, но уж никак не одичалым лешим с ружьем через плечо. Впрочем, он тоже вряд ли ждал из столицы драчливого ветеринара. Ещё и "бабу", как грубо меня окрестил. Из его уст это прозвучало как проклятие.
После всего, что произошло, он точно меня уволит!
Если выживет…
— Сколько? — коротко, но четко спрашиваю, показав ему два пальца.
Дикарь медленно переводит взгляд с меня на Никитку, внимательно изучает его, размышляет о чем — то своем.
— Шесть, — заторможено тянет. — В новогоднюю ночь будет семь.
— Ого, экстрасенсорные способности проявляются, — с интересом изучает пострадавшего начальника сын, насмотревшись сомнительных телепередач. — Я слышал, что такое после удара молнией бывает, а тут… всего лишь комочек прилетел.
— Тише, Никита! Хм, вы как? Слышите меня? — повышаю голос, помахав рукой перед контуженным мужиком.
— К сожалению, да. Будь добра, избавь меня от этого неприятного звука, — по — хамски осекает меня он. — Как пенопластом по стеклу, ей — богу! И так благодаря тебе башка раскалывается.
Очнувшись, безумный полярный медведь небрежно отбивает мою ладонь и резко садится. Слегка морщится, пошевелив ногой в капкане, но даже не пикнув от боли, а потом хватает его голыми руками и разжимает одним движением. Пружины выскакивают, не выдержав недюжинной силы, опасный механизм ломается, превратившись в маталлолом.
— Приятно было познакомиться, но нам пора, — испуганно попискиваю, отшатнувшись от этого терминатора.
Не отпуская соболя, хотя сама не понимаю, на черта он мне сдался, я свободной рукой хватаю сына — и собираюсь пуститься со всех ног к машине.
Плохая была идея с Магаданом. Непродуманная. Мне она сразу не понравилась.
— Стоять! — рявкает Дикарев так громко и жутко, что оставшиеся на зимовье птицы разлетаются в панике, пожалев о своем выборе места обитания. Мы с Никиткой застываем на месте, прикинувшись снеговиками. — Кто такая?
— Лиза, — выпаливаю на одном дыхании, избегая прямого зрительного контакта. Боюсь позорного разоблачения.
— Ты серьёзно думаешь, что я с тобой познакомиться решил? Фамилия, явки, пароли! Больше фактов. Откуда ты, на хрена приехала, что забыла в тайге? — сыплет как на допросе. — Что за пацан? Сколько лет? — уточняет неожиданно, как — то странно посмотрев на моего сына.
— Я ветеринар из Москвы. А вы, наверное, Тихон? — выдавливаю из себя улыбку, а сама прячу Никитку за спину. — Прошу любить и жаловать нового сотрудника.
— Пи… сец, — осекается он, переключившись на зверька.
— Соболь, если не ошибаюсь. Я его из капкана вытащила, — хвастливо вздергиваю подбородок, потому что правда горжусь собой, ведь делала это в первый раз.
Однако дикарь моего энтузиазма не разделяет. Грузно поднимается с земли, оттряхивается от снега, закидывает ружье за спину и, прихрамывая, приближается к нам.
— Полный писец, — смерив меня пренебрежительным взглядом, вздыхает со вселенской усталостью. — Вон та недо — машина твоя? — взмахивает лапой в сторону кустов.
— Да, мы застряли.
— Неудивительно. Ещё бы на трехколесном велосипеде приехали, чтобы точно убиться, — ворчит хрипло. — Бери вещи из багажника — и за мной.
— К — куда? — заикаюсь, шмыгая носом, и усиленно прячу своего любопытного ребёнка.
— Отвезу тебя на базу, а потом командирую обратно в Москву. Пацана можешь оставить, будет со мной браконьеров отлавливать, — усмехается, по — доброму поглядывая на Никитку. —